Двенадцать дней Коляды

– Прекрати загадками говорить! – Варна ударила кулаком по столу, камешки жалобно задребезжали.

– Она сторожит мертвых! – рявкнула старуха в ответ. – Никто не властен над ней – ни Зверь, ни Слово. Яга живет вне времени, вне миров, видит одновременно и Явь, и Навь.

– И жрет детей, – закончил Дарий. – Подведем итог: ее не убить, над ней не властна ни одна из сил, что делать – непонятно.

– Уезжайте, – упрямо повторила Есения. – Или смерть свою найдете здесь.

– Так тому и быть, значит. – Варна встала. – Пользы от тебя нет, только время потратили.

– Никакого уважения к старшим, – проворчала ведунья.

– Скажи спасибо, что за ворожбу к ответу тебя не призвали.

– Всю мою жизнь нас, ведающих, почитали, а теперь мне какая-то девчонка угрожает? – Смех Есении напоминал карканье. – Можешь убить меня, я смерти не боюсь.

– Я тоже. Поэтому прямо сейчас пойду на болото и найду эту проклятую старуху.

Ёрш подождал, пока молодежь выйдет за дверь, повернулся к старой подруге и пожал плечами, извиняясь.

– Горячие они, молодые.

– Не пускай их. – Есения собрала со стола камешки. – Погибнут оба. Беда юности в том, что она страха не испытывает, а потом бывает поздно.

– Я сложил оружие. Не стану вмешиваться в дела Взвода.

– Знаю, что обещал и себе, и дочери, но твое сердце не выдержит, если и эти двое сгинут в пасти зла.

Ёрш посмотрел на старуху, кивнул и крепко задумался. Права она, как всегда; спорить бессмысленно. Прикипел он душой к этой резкой, грубоватой парочке, как к родным. Сначала сторонился их, даже побаивался такой близости к упырю, а потом понял, что переживать не о чем: душа Дария чиста, по крайней мере была. А Варна обижена на весь белый свет, но сильнее всего на себя.

Анна была такой же – упрямая, бойкая, в драку лезла первой. Это ее и сгубило.

– Так и быть, помогу им, – сказал он. – Спасибо за все, Есения. Коль не суждено нам больше свидеться, знай: все, что в доме найдешь, тебе принадлежать будет.

– Не хорони себя раньше времени.

Ёрш не стал отвечать, вышел на улицу, вдохнул морозный воздух. Варна и Дарий стояли поодаль, обсуждали что-то, на их лицах застыла решимость. Не отговорить их, все равно полезут в пасть зверя, с ним или без него.

– Эй, молодежь, – крикнул он, – так и будете языками чесать?

Ёрш всю ночь глаз не смыкал, слышал, что и остальным не спится: шептались, обсуждали что-то. Идти на нечисть, не зная, как ее побороть, – чистой воды самоубийство. Можно было воронов разослать, помощи попросить у белых плащей, но это они даже не обсудили. На смерть пойдут, сомнений нет. Неужто так и закончат? Ладно он, старый, поседевший вояка, но эти двое?

С рассветом они вышли из дома, завтракать не стали, чтобы сытость чутье не притупила.