120 дней Содома

Он сгибает Зефира на канапе, просовывает ему свое орудие между ляжек; здесь с ним происходит то же самое, что произошло с Кюрвалем: орудие высовывалось с другой стороны на шесть дюймов. «Сделай так, как сделал я, – говорил ему Кюрваль, – потряси мальчишку на своем члене, ороси свою головку его спермой». Но Герцог нашел более занятным использовать сразу двоих. Он просит своего брата приладить ему туда Огюстин; ее прилепляют ягодицами к ляжкам Зефира, и Герцог, приобретая, так сказать, одновременно девочку и мальчика, чтобы еще больше распалить свою похоть, бьет членом Зефира о прелестные круглые и белые ягодицы Огюстин и заливает их молодой детской спермой, которая, как это можно хорошо себе вообразить, от возбуждения из-за такой прелестной вещи, истекает обильно и без промедления. Кюрваль, которому явно по душе этот случай, видя прикрытый зад Герцога, зияющий на благо члена, как и все жопы грубых распутников в минуты, когда напрягается собственный член, – подошел, чтобы вернуть ему то, что сам получил третьего дня, и дорогой Герцог, не успев как следует ощутить сладострастные толчки этой интромиссии, как его сперма, вырвавшаяся почти одновременно со спермой Зефира, залила с пила края храма, колонны которого орошал Зефир. Но Кюрваль, ничуть не кончив и вытащив из зада Герцога свое гордое и нервное орудие, уже угрожал Епископу, который также тер свой член промеж ляжек Житона, уготовив ему участь, которую только что на себе испытал Герцог. Епископ принимает его вызов, и завязывается бой; Епископ оседлан сзади и вот-вот прольет в упоении между ляжек мальчика, которого он ласкает, распутную сперму, вызванную сладострастием. Однако Дюрсе, добровольный зритель, имея подле себя лишь Эбе и дуэнью, хотя и был мертвецки пьян, не терял времени и тихо предавался развратным действиям, которые мы пока что должны держать в тайне. Наконец, наступил покой, все заснули, а когда в шесть часов наши актеры были разбужены, они отправились предаваться новым наслаждениям, которые готовила для них госпожа Дюкло. В тот вечер все катрены сменили пол: все девочки были наряжены матросами, а мальчики – гризетками. Это было восхитительное зрелище; ничто не может так распалить похоть, как этот маленький сладострастный обмен: люди любят находить в маленьком мальчике то, что делает его похожим на девочку, а девочка кажется гораздо более интересной, когда заимствует, чтобы понравиться, тот пол, который хотят, чтобы она имела. В тот день у каждого на диване была его жена; все хвалили друг друга за такой религиозный порядок, и когда приготовились слушать, Дюкло продолжила свои развратные истории:"

"«У мадам Герэн была девица лет тридцати, немного полноватая, но особенно белокожая и свежая.