120 дней Содома

 – «О! Что может быть лучше! – говорит Кюрваль, – Дюрсе вам расскажет, когда вы того захотите, что мы знали одного человека, который делал то же самое и при таких же обстоятельствах, но с человеком – между шестьюдесятью и семьюдесятью годами, которого мы взяли из того, что есть самого гнусного в подонках общества». – «Так в том-то и прелесть, – говорит Дюрсе, чей маленький снаряд начал опять поднимать головку после окропления Софи. – Клянусь вам, я сделаю это с предводителем калек, если вам будет угодно.» «Вы возбуждены, Дюрсе, я вас знаю, – говорит Герцог, – когда вы становитесь грязным, это значит, что ваш член кипит. Постойте! Хотя я и не предводитель калек, но, чтобы удовлетворить вашу невоздержанность, я предлагаю вам то, что найдется в моем кишечнике; уверен, что не пожалуетесь на количество». – «О! Что за черт! – вскричал Дюрсе, – какое счастье мне привалило, друг Герцог.» Герцог, готовый услужить другу, приближается. Дюрсе становится на колени перед задницей, которая готова наполнить его благами жизни; Герцог исторгает, финансист глотает, и развратник, которого это мерзкое непотребство приводит в восторг, извергает семя, клянясь, что никогда не получал такого удовольствия.

«Дюкло, – говорит Герцог, – верни мне то, что я отдал Дюрсе». – «Монсеньер, – отвечала наша рассказчица, – вы же знаете, что я это уже делала утром, вы за мной глотали». – «Ах, да! Верно, верно, – сказал Герцог, – ну, хорошо. Ла Мартен, придется мне прибегнуть к твоей помощи, потому что я не хочу детского зада; я чувствую, что мой работник готов служить, и в то же время, – что он отдаст не без труда свое содержимое; вот для чего я хочу необыкновенного.» Однако Ла Мартен оказалась из той же компании, что и Дюкло. «Как! Что за чертовщина, – воскликнул Герцог, – неужели для меня не найдется никакого дерьма сегодня вечером?» Тогда Тереза вышла вперед и предоставила ему самый грязный, самый огромный и самый вонючий зад, который только можно себе представить. «Ладно! Сойдет и такой, – сказал Герцог, принимая положение, – и если в том смятении, в каком я нахожусь, этот подлый зад не воздействует, как должно, я даже не знаю, к чему мне придется тогда прибегнуть!» Тереза выдавливает, Герцог принимает. Курения были также чудовищны, как и сам храм, из которого они возносились; но когда возжелаешь так, как возжелал Герцог, разве будешь жаловаться на чрезмерную грязь? В опьянении сладострастия изверг проглатывает и выбрасывает в лицо Дюкло, которая ему трясет, самые неопровержимые доказательства своей мужской силы. Друзья собираются за столом. Разгульное пиршество было посвящено наказаниям. На этой неделе было семь нарушителей: Зельмир, Коломб, Эбе, Адонис, Аделаида, Софи и Нарцисс. Прелестная Аделаида не была пощажена.