Мышка для Тимура

Знакомство с сестрой, которая совсем не похожа на типичного представителя золотой элиты, как это, по идее, должно было быть, если в родне имеются миллиардеры…

И теперь вот… Домой провожает. И попыток не делает даже пристать…

Это… Черт, это тоже обидно почему-то…

— Мышь, — Тимур стоит на пороге, ставит пакеты на пол, не делая попытки пройти дальше, — я позвоню? Завтра, например…

— Да, но…

— Спокойной ночи, — он наклоняется, легко касается губ, это даже не поцелуй, так — намек лишь…

Я не успеваю шевельнуть губами в ответ, как он уже отстраняется. Глаза Тимура в полутьме коридора кажутся черными. И весь он — темная опасная громада, нависает надо мной… Но не двигается. Словно… Ждет моего первого шага?

Я осознаю это слишком поздно, когда Тимур уже разворачивается и выходит за дверь.

На автомате закрываю замок, приваливаюсь спиной к стенке.

Трогаю губы.

Это что такое? То есть, до этого — целовал так, что у меня все болело от страсти обжигающей, намекал, да что там намекал! Напрямую говорил! Как о чем-то решенном!

А сейчас…

Коснулся чуть-чуть… И ушел! Просто ушел! Ну ничего себе!!! Да что он себе?..

Облизываюсь, словно желая поймать и удержать вкус его губ на своих, а затем, полная внезапной обиды и злобы, распахиваю дверь.

Что хочу совершить: догнать, обругать, дать прощального пинка — не знаю, не могу сформулировать.

Да и не успеваю это сделать, потому что сразу за дверью попадаю в знакомые жесткие руки, а хриплый смешок над макушкой дарит дрожь и тепло:

— Бля, я думал, не дождусь…

18. Дождался…

— Ты… Ты зачем… — это я зря вообще говорю, конечно. С Тимура станется доиграть свою роль до конца, послушаться меня и свалить в закат, оставив стоять на лестничной клетке.

А у него такие теплые, надежные руки, такое горячее дыхание, что я не могу отпустить! Просто не могу!

И потому силой воли прерываю себя и, на выдохе, вжимаюсь в его губы отчаянным поцелуем.

Тимур тут же прекращает играть и отвечает. Целует сразу глубоко, крепко, как-то… жадно, что ли… Не так, как было до этого! По-другому!

Там — все же оставался привкус развлечения, и я это ощущала, может, потому и колебалась, как те весы из стишка, которые колеблет…

А сейчас ясно, что никакой игры, никакого веселья…

Все серьезно очень.

И сам он серьезный. Отрывается от моих губ, обшаривает запрокинутое лицо внимательным взглядом:

— Мышь… — короткая пауза, на выдох-вдох, губы влажные, покусать хочется… Зачем остановился? Мучитель… Игрок… Заиграл меня совсем… — Мышь… Ты не играй со мной…

Я? Это я играю?

— Я же тебя сейчас отнесу в квартиру и трахну. Понимаешь? Я не тормозну.

— Не тормози уже!

Эти слова вылетают из моего рта, но я им вообще не хозяйка. Что-то глубинное, женское, вечно голодное мною сейчас руководит. И командует.