Приватный танец для Командора

В моей памяти эти двое навсегда останутся символом вечной и преданной любви. Той самой — до последнего вздоха, способной и на краю гибели согревать сердце теплом своих объятий. С которой не страшно шагнуть за черту вечности, зная, что на ее пороге рядом с тобой всегда будет любящая душа.

Они сказали, что не хотят занимать чужое место на корабле, что хотят умереть вместе — в доме, где они прожили долгую и счастливую жизнь, и сколько мы их ни уговаривали, переубедить так и не смогли, впрочем, и времени на это у нас особого не было. Стэн оставил им капсулы со снотворным, чтобы, когда катастрофа достигнет своего апогея, они могли уснуть и не чувствовать боли.

Сколько бы дальше мы не находили зондакарцев, и какие разные ситуации не возникали бы, перед моими глазами стояла картина крепко сцепленных рук стариков. Так много всего было в этом жесте — того, что невозможно выразить словами, того, что идет из глубины души — от самого сердца.

Удивительно, но четкой параллелью этим двоим моя память рисовала наше рукопожатие с Райдэком: рука в руке, глаза в глаза… У меня возникало какое-то совершенно идиотское чувство, будто он со мной прощался, и тогда я как параноик всматривалась в его жизненные показатели на браслете, а когда обнаруживала, что они в норме, говорила себе, что Агни Паркер полная дура."

"Стабильная сейсмическая обстановка за Зондакаре продержалась чуть больше трех крамов. К тому моменту крейсера были забиты под завязку, и Гилберт отдал приказ их командованию возвращаться обратно. Вояджер же продолжал нести свою вахту даже тогда, когда толчки возобновились и трясти стало еще сильнее, чем прежде.

Мы все вались с ног от усталости, не позволяя себе расслабиться даже на минуту. Держались только на стабилизаторах и энергетических таблетках, продолжая спасательные операции. Когда в передатчиках прозвучал сигнал, требующий всем расчетам вернуться на борт ""Феникса"", наш экипаж еще грузил раненых в пиккеры.

— Агни, это шанс, — дернул меня за руку Хок, как только капсулы поднялись вверх и полетели к вояджеру. — Надо сваливать, — шепнул он. — Лучшей возможности не будет. Удалимся на приличное расстояние, и тогда сообщим на вояджер, что мы возвращаемся на базу самостоятельно.

Хок был прав, и план был хорош, одно ""но""… у меня почему-то душа была не на месте. Такое гадкое чувство тревоги, засевшее шашелем под сердцем и точившее его с завидным усердием и мерзопакостным скрежещущим звуком. Я поняла, откуда оно возникло, только тогда, когда вместо того, чтобы поспешить в рубку стрэйнджера, остановилась на полпути и посмотрела на браслет.

Все показатели Райдэка были отвратительными: давление упало, сердцебиение участилось, температура стремительно повышалась.