Белоснежка для его светлости

Когда я засобиралась домой, меня заметно пошатывало, хотя пьяной себя не чувствовала. Так, разве что чуть-чуть навеселе. Но на доску Кайлин мне встать не позволил. Разбудил прислугу, приказал запрячь карету, и домой я добиралась с комфортом и конвоем в виде светящегося пятна, на которое походила скинувшая маскировку гомункул. Возле самого дома она резко ушла вниз, не желая мешать нам с братом прощаться. И лишь когда снежный эррисар отправился обратно, а я вдоволь намахалась ему рукой и повернулась, чтобы спуститься в спальню, с качелей, скрытых от посторонних глаз пологом темноты, раздалось насмешливое:

– Нагулялась, драгоценная? Ну а теперь, будь добра, удели внимание законному супругу.

В ночном саду…"

"Признаться, я рассчитывала, что муж проспит до утра, усталость и сонные чары для этого – лучший коктейль. Но Варг решил иначе. И от мысли, что он тут сидел и ждал непутевую женушку непонятно сколько времени, вместо того чтобы отдыхать, стало ужасно стыдно. К качелям я подходила с покаянно опущенной головой и тяжелыми вздохами, которые не услышал бы только глухой. Но едва оказалась в досягаемости милорда, как была совершенно бесцеремонно схвачена, подкинута в воздух и посажена к нему на колени. От резкой смены положения тела голова пошла кругом, дыхание сбилось из-за застрявшего в горле крика, а раскаяние растворилось в потоке возмущения.

– Ну ты… ты… варвар неотесанный! – «обласкала» я благоверного. – Мог бы и поосторожнее с хрупкой леди, – выпалила, пытаясь отдышаться.

– С леди, которая гоняет по ночам на летающей доске, собирая приключения на одно соблазнительное место? – При этом супруг положил ладонь на то самое, о чем говорил, и слегка погладил.

– Я была у брата! – воскликнула в свое оправдание, делая безуспешную попытку убрать мужскую ладонь со своего бедра, но разве ж эту медвежью лапу сдвинешь?

– Ночью? – недоверчиво уточнил эррисар, зажигая свободной рукой золотистые огоньки, создающие в уголке сада волшебную атмосферу, в которой совершенно не хотелось ругаться, но и признавать свою вину тоже желания не было.

– Почему нет? Раз супруг спит, куда молодой жене податься? Так что ты сам виноват! – поджав губы, заявила я, решив, что лучшая защита – нападение. – Нечего было отрубаться в первую брачную ночь… драгоценный, – сказала, хотя думала совсем иначе. Но сейчас ужасно хотелось уязвить мужа, и слова сорвались с языка сами собой.

– Во вторую, – поправил он, странно улыбнувшись. Не нахмурился, не ответил шпилькой, а просто чуть приподнял уголки губ, до которых безумно захотелось дотронуться, причем не руками. Чертово вино! Кажется, я все-таки перебрала этого безобидного, по словам брата, «компота».