Лилия для Шмеля (СИ)

— Но вы же ими сыпете без зазрения совести! — я тоже не собиралась отступать, и тогда вклинилась графиня:

— У весеннего чая изумительный вкус! Кстати, Корфина, а что вы расскажете Вейре в следующий раз?

Только я открыла рот, чтобы ответить, как герцог съязвил:

— Только не говорите, что про красивого мальчика с зеркалом? — и смотрит так дерзко.

— Сейчас я, красивый мальчик, скажу все, что думаю, — с улыбкой анаконды пропела Ильнора. Я не удержалась и улыбнулась ей.

— Да пусть миледи рассказывает что угодно, лишь бы Вейре не снились кошмары, — попенял гость.

— Он храбрый мальчик. Тем более я рассказываю добрые истории…

— Где-то я это уже слышал! — поддел противный герцог.

Я шумно выдохнула. Какой же он… придурок, честное слово!"

"— Я рассказываю истории, которые знаю. Если они вам не по душе, рассказывайте сами.

Зеленые глаза герцога заблестели от бешенства, однако он молчал, сжимая губы, пока не выпалил неохотно:

— Хорошо, рассказывайте!

— Спасибо за одолжение, — съязвила я.

— Я щедро заплачу.

— Думаете, покажете кошель, и сказки из меня польются рекой? — я склонила голову и посмотрела на него совершенно серьезно.

— Всему есть цена.

— С Вейре у меня был душевный порыв, а вы его загубили на корню.

— Я просто не понимаю, почему Вейре нравятся девчоночьи сказки, — с досадой признался Веспверк. — Да, вы хорошая рассказчица, но… почему крысы, гадкие утята?

— Вы судите по своему вкусу, а Вейре не вы, — нехотя пояснила. Это ведь и дураку понятно, но только не заносчивому гостю, который шумно выдохнул:

— Знаю.

Далее чаепитие проходило гораздо сдержаннее. Графиня болтала, создавая иллюзию светской беседы, мы с гостем молчали, однако уходя, он вновь предложил хорошо заплатить мне, если я буду уделять время Вейре.

— Думаете, я рассказывала ему сказки из-за корысти? — рассердилась я. Ну как он не поймет, что если бы мне Вейре не нравился, я бы и слова ласкового ему не сказала. — Не надо мне ничего. Просто перестаньте мешать.

Словесная перепалка не прошла бесследно для всех, в том числе Ильноры и герцога, покидавшего особняк в расстроенных чувствах. Я тоже была выжата, как лимон.

— Приезжайте вечером, рассказывайте хоть о гусеницах… — в сердца бросил герцог, и я подпрыгнула:

— О! Точно! — вспомнив мультик про муравьишку, катавшегося на гусенице и жуках.

Герцог запнулся на полуслове, тяжело выдохнул и просто кивнул.

«Я лучше промолчу — иначе, кто знает, чего еще взбредет в ее дурную голову», — читалось в его хмуром взгляде.

— Я приеду завтра, — предупредила.

— Вейре отказывается есть — ждет вас.

Так и хотелось кинуть: «Сами в этом виноваты!» — но сдержалась. Как сдержался и герцог.

Поклонившись на прощение, он покинул особняк.