Маникюр для покойника

– Ну Лампочка, – пробормотала Юленька, – ты чудо! Пойду бельишко в машину суну…

– А я постирала, только повесить не успела.

– Сиди, – велела Юля, – и так небось с утра у плиты прыгала, сама развешу, а Сережка помоет посуду.

– Не помоет, – хихикнул Кирка.

Мы оглянулись. Старший братец крепко спал, положив голову на Семирамиду, ноги он поместил на табуретку. По-моему, уснуть в таком положении просто невозможно, но Сережка слегка похрапывал, не реагируя на пищащий где-то под задом пейджер.

– Помою сама, – усмехнулась я.

Юлечка убежала в ванную, и вскоре оттуда раздалось:

– Боже!

Я влетела следом за ней, глянула в раковину и онемела. Фаянсовая емкость была полна каких-то темно-синих тряпок. Потом глаз различил трусишки, лифчик, еще недавно белую рубашку.

– Что это? – изумилась я.

Юля горестно вздохнула:

– Ты сложила вместе цветное и белое белье…

– Надо стирать отдельно?

– Конечно, видишь, что-то полиняло…

Девушка принялась копаться в куче испорченных вещей. Ее рука вытащила на свет крохотный свитерок, годовалому ребенку и то мал.

– Такого не было в бачке, – категорично заявила я, – совершенно точно – ничего детского, просто таинственное приключение…

– Это свитер Лошади, – захохотала вдруг в голос Юленька, – прикинь, Кирюшка, как сел!

– Чей? – оторопела я.

– Лошади Пржевальского, – сквозь стон произнесла Юлечка. – Ой, не могу.

– Чей? – вновь не поняла я.

– Эти гнусные люди, – раздался над ухом сонный голос Сережки, – эти мерзкие родственнички дали мне такую кликуху. Лошадь – это я. Но знаешь, Лампадель, у них тоже есть клички. Кирюшка – Наглый Подсвинок, Юлька – Поросенок… А что с моим свитерком?

– Сел, – сообщил Поросенок, – просто и окончательно, теперь выкинуть только…

– Может, растянется? – безнадежно спросила я.

– Знаешь, Лампадель, – с чувством произнес Сережка, – человеку, который так готовит, можно простить все.

Я удрученно молчала.

– Не переживай, – махнула рукой Юлечка.

– Свитер этот я терпеть не мог, – сообщил Сережка.

– Дайте сюда. – Кирка выхватил пуловер и убежал в коридор.

Послышалось недовольное сопение, потом вопль мальчика:

– Да стой же на месте!

И в ванну медленно вошла Муля в том, что еще не так давно было Сережкиной одеждой.

– Класс, – подпрыгивал Кирюшка, – как раз на мороз прикид.

– Ада без обновки осталась, – хихикнула Юля.

– Не беда, – отозвался старшенький, – Лампадель еще разок затеет большую стирку, и порядок!

Слушая его раскатистый хохот, я поняла, почему домашние прозвали парня Лошадью Пржевальского.

– А у Кати есть прозвище?

– Конечно, – хором ответили Юля и Кирка. – Хочешь, мы тебе кличку дадим?

– Не надо, – медленно произнесла я, – уже выбрала, зовите просто – Большая Свинка.