Маникюр для покойника

Раньше всегда казалось, что дети – сплошные неприятности, цветы жизни на могиле родителей… А теперь казалось, совсем неплохо иметь сына, такого, как Сережка или Кирюшка, впрочем, девочка тоже бы подошла…

Лифт лязгнул створками, и я уткнулась носом в запертую дверь. Выглядела она, как неприступный бастион: сплошь железная, без ручек и замочных скважин. Интересно, как ее отпирают?

Звонка я не услышала, и прошло, наверное, минуты две, пока откуда-то из-под потолка донеслось:

– Кто?

– Романова, привезла часы.

Дверь тяжело подалась, и на пороге возник седой худенький старичок в бархатной куртке и теплых войлочных тапочках.

– Проходите, ангел любезный.

Впереди поджидало еще две двери – одна железная, другая деревянная. Старичок гремел бесчисленными задвижками, запорами и лязгал щеколдами. Потом весьма энергично пошел, даже побежал по длинному коридору. Удивившись такой прыти в преклонном возрасте, я поспешила за ним.

– Идите, идите, милейшая, – частил старичок, влетая в комнату.

Я внеслась следом и ахнула. Две стены почти двадцатиметрового помещения забиты полками с книгами. Третья – полностью завешана картинами, четвертая – занята огромным окном, а оставшийся простенок сверкает фарфоровыми фигурками. Впрочем, в гостиной было негде повернуться. Два дивана, затянутых парчой, пара вельветовых кресел, небольшая деревянная стремянка, торшер в виде мальчика с фонарем, штук восемь пуфиков, круглый стол, накрытый кружевной скатертью, стулья… Места, чтобы двигаться, просто не оставалось…

Петр Мокеевич ловко протиснулся к креслу и велел:

– Садитесь!

Я вытащила часы и, положив на стол, сказала:

– У вас прямо музей, впору всю квартиру на хранение сдавать, а не один брегет.

Фирсов мелко рассмеялся и довольно потер руки:

– Апартаменты, между прочим, подключены на милицейский пульт.

– Зачем же тогда часы Косте сдавали? – изумилась я. – Хотя, наверное, «луковица» – самое дорогое, все-таки золото с бриллиантами.

Петр Мокеевич залился хохотом:

– Вот, душечка, вы и попались. Часики-то просто из металла, правда, позолоченные, а камушки – горный хрусталь. Но в одном вы правы – этот брегет самое дорогое, что у меня есть. Даже если сюда залезут воры и унесут все, погорюю, конечно, да забуду, а вот часы…

– Почему?

– Подарены моему деду и служили настоящим талисманом для мужчины. От него попали к папеньке, а уж потом ко мне, подлинный раритет для семьи, а для постороннего человека не слишком дорогая игрушка. Лучше скажите, как они к вам попали. Я, честно говоря, когда о гибели Костика прочитал…

– Прочитали?

– Ну да, газета «Московский комсомолец» сообщила.

И он сунул мне в руку смятый листок.