Пружина для мышеловки

И что теперь? Как нам с этим жить? У меня будет отец-насильник, похотливый старый козел, польстившийся на мою же жену, на собственную невестку? Ты так себе это представляешь? Или как?

– Гриша, я…

– Молчи, идиотка, – в его голосе послышалось презрение. – Если ты думаешь, что я заплатил следователю за то, чтобы тебя выпустили под подписку, потому что безумно люблю тебя, то сильно ошибаешься. Я не стану обсуждать с тобой свои чувства к тебе, которые были раньше. Это уже не имеет значения. Значение имеет только то, что больше я тебя не люблю. Я тебя ненавижу. Ты – глупая мразь. Ты стреляла в моего отца, и для меня этого достаточно, чтобы вычеркнуть тебя из своей жизни.

– Тогда зачем? Зачем ты дал взятку, чтобы меня выпустили, если ненавидишь?

– Чтобы все было проще. Чтобы ты могла договориться с папой. Чтобы вы дали одинаковые показания.

– О чем?

– О том, что это было неосторожное обращение с оружием. У отца был пистолет, уже давно, и все об этом знали, ты попросила посмотреть, вертела в руках, сняла с предохранителя… что-нибудь в этом роде. Я нанял хорошего адвоката, он тебе все объяснит.

– Зачем? – снова спросила она, глядя прямо перед собой на идущие впереди машины. Почему-то это если и не успокаивало, то по крайней мере давало возможность сдерживаться и не плакать. – Пусть меня посадят, мне все равно.

– А тебя и так посадят, – холодно ответил муж. – Вопрос только в сроке, на который тебя упекут, и в нашей репутации. Я не могу допустить, чтобы мой отец оказался пошлым насильником, а я – сыном пошлого насильника. Этого не будет. Никогда. И если для этого тебе придется сесть надолго, значит, сядешь.

– А если я не соглашусь? Если не стану говорить про оружие? Пусть будет самооборона, за это меньше дадут, а могут и вообще не посадить. Ты думаешь о своей жизни, а мне приходится думать о своей.

– Если ты не согласишься, я дам такие показания, что тебя упекут за умышленное убийство из корыстных побуждений. По этой статье срок еще больше. Ты поняла, кретинка? И не пытайся со мной торговаться. Будет так, как я сказал, и никак иначе.

Они свернули на забитое машинами Садовое кольцо и встали в огромной беспросветной пробке.

– А теперь ты мне расскажешь, что у вас там произошло и почему ты стреляла в отца. Только не смей врать. Я хочу знать правду.

Правду… Какую правду? Такую, которая ему понравится?

– А что говорит Вячеслав Антонович? Как он тебе это объяснил?

– Никак не объяснил. Он в тяжелом состоянии, в реанимации. Говорить не мог, когда я был у него.

– Вот у него и спроси, когда он сможет разговаривать. Что толку в моих словах, если ты меня ненавидишь? Ненавидишь – значит, не веришь.

– Конечно, не верю. Но мне хочется услышать твою версию.

– Это было неосторожное обращение с оружием, – твердо сказала Олеся.