Пружина для мышеловки

 – Только с лекарствами не усердствуй, у меня все есть.

Валька примчался через полчаса с двумя пакетами, большим и маленьким. В маленьком пакетике с логотипом аптечной сети был стандартный набор препаратов, рекомендуемых при бронхите и температуре, в другом же, большом, находилась бутылка водки и незамысловатая, но обильная закуска.

– Ну зачем ты, Валь, – с упреком проговорил я, обозревая так называемые «лекарства», – я же сказал, что у меня все есть.

– Я не халявщик, – гордо произнес мой друг, – я – партнер. Ты все равно будешь хлестать свое виски, а себе я водочку притаранил. Ты давай ложись, я сейчас все сварганю по-быстрому – и приступим."

"В смысле потребления алкоголя Валька был человеком редким. Пить он мог в любое время дня и ночи без малейшего риска опьянеть. Градусы его не брали, вернее, брали только тогда, когда водки было столько, сколько ему на всю свою зарплату не купить. Я никогда не мог понять, зачем он вообще пьет, если эффекта нет, а он мне отвечал, что у него от водки зависимость не физиологическая, а психологическая, и приводил в пример людей, которые много курят, но не потому, что нуждаются в никотине, а потому, что привыкли и руки нечем занять. Поставь таких людей в ситуацию, когда курить нельзя несколько часов, – и они прекрасно живут, даже не вспоминая о сигаретах. Валька, по его собственному утверждению, привык к тому, что настоящий мужик и настоящий мент должен обязательно пить водку по любому поводу, это модель поведения, против которой он пойти не может, а то товарищи уважать не будут.

Мы выпили по первой, я – глоток виски, Валька – водки, я без закуски, а он украсил выпитое ломтиком буженины с маринованным огурчиком. Валя пожевал и озабоченно потянул носом.

– Слушай, откуда-то вареной картошечкой тянет…

– От меня. У меня на груди компресс из картошки. Можешь занюхивать, – великодушно разрешил я.

Какое-то время мы беззлобно поперемывали косточки начальству. Можно подумать, что оно у нас разное и мы уже лет десять не имели возможности его обсудить. Вот ведь удивительные существа люди! Или только мы, мужики? Наконец мы оторвались от столь сладостного занятия и перешли непосредственно к делу.

– Валь, я хотел тебя предупредить, чтобы ты следователя того, Царькова, из Прокуратуры СССР, пока не трогал.

– Почему? – насторожился Семенов.

– А он все равно ничего не скажет, – объяснил я и поделился с ним результатами моих давешних размышлений. Если Царьков Н.Н. вел оба дела, стало быть, он – человек более чем доверенный и к верхам приближенный, а такие люди своих не сдают. Он ни за что не признается, что фальсифицировал дела по указания сверху, и не назовет того, кто такое указание дал. И того, ради чьего спасения все это затеяли, тоже не назовет. Будет молчать, как партизан на допросе.