Крючок для пираньи

«Пожалуй, есть что-то за душой, — определил Мазур, — вон как ерзает…»

Второй, в отличном, но испачканном и заблеванном костюме и сбившемся под мышку галстуке, общаться не мог по причинам чисто технического характера — лежал на грязном полу, вольготно разметавшись навзничь, похрапывал, выдыхая лютый перегар. Время от времени он начинал беспокойно ворочаться — видимо, вот-вот должен был очухаться. Судя по плачевному состоянию физиономии, он основательно проехался левой стороной фейса по асфальту, но все уже успело подсохнуть.

Мазур опустился на узенькую скамеечку, стараясь обрести полное хладнокровие. Лежащий что-то громко, внятно забормотал. Прислушавшись, Мазур поднял брови.

Старшина, не обремененный срочными делами, вылез из-за стойки, подошел, заинтересованно склонился:

— Что он там?

— Просит Эвелину подоткнуть одеяло, а то очень уж жестко, — сказал Мазур. — По-английски просит, что характерно.

— Ну?

Пьяный забормотал громче.

— Точно тебе говорю, — сказал Мазур. — А сейчас требует у бармена еще порцию виски. Опять-таки на чистейшем английском. Звякните в гостиницу, может, ищут давно…

— Хрен моржовый, — с чувством сказал старшина. — Ни единого документика не было, подобрали ребята, когда мордой улицу натирал… Уши ему потри, а? Вдруг и в самом деле с ног где-то сбились…

Добросовестно выполнив просьбу, Мазур по собственной инициативе рявкнул пьяному в ухо на его родном языке:

— Бар закрывается, старина! Выметаться пора!

Заграничный алкаш, не открывая глаз, послал его подальше, повернулся на бок и подсунул ладони под щеку.

— А ну его, — философски махнул рукой старшина. — Проспится, в постельку захочет — как-нибудь договоримся. Он у нас и не десятый такой… А ты, выходит, по-ихнему волокешь?

— Есть немного.

— За что взяли?

— По недоразумению, — сказал Мазур.

Старшина умудренно оглядел его, покачал головой:

— По-иностранному знаешь, трезвый, но пачканный и царапанный — чего-то я в такие недоразумения плохо верю…

— Угадал, — сказал Мазур. — Шпион я, тебе первому, как родному…

— Ври, — лениво сказал старшина. — Тоже мне… Сиди уж, думай. Один уже думает, все извилины заплел…

И вернулся на свое место, перестав обращать внимание на клетку. Мазуру хотелось курить, но сигареты выгребли вместе с прочим содержимым карманов, а просить у старшины гордость не позволяла.

Минут через двадцать вернулся сержант, извлек Мазура из клетки и повел в глубь здания. Смотрел он без особой враждебности — значит, не тот, которого Мазур легонько приложил в проходе.