Кокон для души (СИ)

Побратимы, некоторые разумные, которые могут защищать сознание от моего воздействия — не боятся. Есть артефакты, которые защищают от аурного воздействия, но они редки и очень дороги. Так что большая часть обычных разумных меня боится.

— И ничего, кроме артефактов сделать нельзя?

— Некоторые со временем привыкают и начинают меньше бояться, но все равно им неприятно находиться рядом.

Вот это ни фига себе!

— А Лина у тебя недавно работает? — надо узнать, долго ли привыкают.

— Лет семь уже или восемь, но я ее не обижаю, хорошо плачу. Она, как от меня отойдет подальше, так все время расстраивается, потому что никак не может справиться со страхом, — объяснял мне Уорн.

Он был как-то непривычно расслаблен. Наверное, разговор ни о чем действительно доставляет ему удовольствие. Когда он не смотрит своим фирменным взглядом и из его тела уходит напряжение, то становится похож на обычного человека. Вполне симпатичного мужчину. Хотя в суровости тоже есть определенный шарм, но мне приятней с ним общаться, когда он вот такой. Довольный и спокойный.

— А много тех, кто может рядом с тобой находится и не испытывать страха и дискомфорта?

— Мои побратимы, императрица, двенадцать советников, — начал перечислять василиск, по-моему этот вопрос заинтересовал и его самого. — Двое знакомых менталистов со времен ученичества и еще пятеро ментальных магов. Но это, наверное, не все. Может, кто-то еще есть.

Да уж, всего чуть больше двадцати человек, которые могут просто с тобой разговаривать, не испытывая страха или неприятия. Жуть! Но у меня вдруг созрел другой вопрос:

— А твоя семья? Они тоже боятся?

— Побратимы — вот моя семья, — он напрягся.

Не знаю, как я определила то, что Уорну неприятно говорить про семью, ведь ни поза, ни тон не изменились. Тем не менее, я была уверенна, что эта тема болезненна для него и решила не настаивать. Хотя, что уж говорить, было очень любопытно.

— А другие василиски? Они тоже тебя боятся, а ты их? — странная, получается, расовая особенность.

— Нет других василисков, я — последний, — сказал, как припечатал.

Ох, и ничего себе! Мало того, что с ним поговорить может по нормальному только ограниченный круг людей, так еще он — последний. Как с этим жить, зная, что кроме него никого нет? Неудивительно, что Уорн такой суровый все время.

— Ох, извини… я не знала…

Меня переполняло сочувствие. Вдруг стало понятно, почему мужчина был уверен, что я вырывалась из-за того, что он мне неприятен. Страх и презрение — вот, что он получал от других. Причем, настолько постоянно, что ему непривычно, что кто-то, кроме горстки людей, может разговаривать с ним нормально. Захотелось поддержать его. Но как? Подойти по голове погладить?

— Оль га, — Уорн произнес мое имя раздельно. — Хотел спросить кое о чем.