Капкан для Бешеной

Жалко…

– Что говорят в управе?

– А ничего особенного не говорят, убийство как убийство, даже Фрола кто-то ухитрился отправить в Елисейские поля, что там говорить о бедной девушке…

– Значит, уже знают, что это убийство?

– Бог ты мой, ну разумеется, все-таки управа… Между прочим, высоко оценивают деликатность нашей родной милиции – мало кого из Ритиных знакомых тревожили ваши сыскари, а кого и тревожили, расспрашивали со всем пиететом…

– Цивилизуемся помаленьку, – сказала Даша. – Вот и ваша очередь пришла, Виктор, как ни грустно… Но я надеюсь, вы оцените мою деликатность.

Пожалуй, он все же легонько нервничал – Даша уже успела его изучить, чтобы решить теперь со всей уверенностью. Чуть деланно усмехался, чуть нервно мял сигарету, бросал порой на Дашу взгляды, которые ему самому наверняка казались испытующими – а на деле смотрелись беспомощно. Холеный, смазливенький сынок влиятельного при коммунистах папы, сумевший в свое время рыбой-прилипалой приклеиться к стремительно несущимся на вершины власти вождям демократии, – каста есть каста, непотопляемы, как хорошие японские поплавки…

Она намеренно выдерживала долгую паузу – пусть понервничает. Машина пронеслась мимо юрфака Шантарского университета, известного главным образом тем, что его заканчивал незадачливый и. о. генпрокурора Ильюшенко (мемориальной доски, конечно же, не имелось, а то пришлось бы потом возиться, снимать, как это произошло с незабвенным бюстом незабвенного генсека Черненко, от которого остался лишь нелепый, до сих пор пустовавший постамент).

Наконец Даша дождалась деланно безразличной реплики.

– А я-то здесь при чем?"

"– Осторожно, – сказала Даша. – Вон алкаш через дорогу чешет, вальяжно пренебрегая светофорами… То есть как это, Виктор? Вы тут очень даже при чем. Да вы не переживайте, я же не говорю, что подозреваю вас, бойца невидимого фронта… Ну зачем вам ее убивать? Смех и слезы… Вот только злоязыкая молва вас произвела в штатные любовники нашей белокурой дивы, а это, согласитесь, требует оперативно-розыскных мероприятий, в просторечии – допроса с пристрастием…

– Чушь какая! – возмутился он. – Кто это треплет?

– Говорю же, сарафанная молва, – сказала Даша. – Чудище обло, озорно, злоязычно и лает… Как там правильно?

– Нет, вы серьезно?

– Однозначно. А что тут такого страшного? Скорее даже льстит мужскому самолюбию и поднимает репутацию в глазах приятелей – любовник шантарской шансонетки номер один… вы же, друг мой Виктор, вполне гетеросексуальны и донжуановой славы не чураетесь… Отчего же вдруг занервничали?

– Ну, мало ли… Прицепятся ваши…

– У вас же алиби, – сказала Даша.