Игра не для слабых: Капитан

— А что за одержимый? Что он может? Как выглядит? — становилось действительно всё интереснее и интереснее. Вряд-ли это средство появилось тут случайно и попало в руки к простым крестьянам. Судя по тому, что рассказал парень — оно довольно дорогое, и никто в здравом уме не стал бы переводить его на обычную чернь. Тем более, что эту самую чернь зелье просто отравит.

— Выглядят по разному, — покачал головой Вернон, — Всё зависит от того, какие изменения маг провёл над собой, поддавшись своему безумию. Да и одержимость, строго говоря, напрямую зависит от этого самого безумия. Одержимость одной единственной идеей, на алтарь которой кладётся все, что есть у мага и его окружения. Это может быть как банальное возвращение себе нормального облика, путем принесения массовых человеческих жертв, так и что-то более идиотское и в то же время нетривиальное. Говорят, что когда-то один могущественный колдун превратил себя в таракана и помешался на выращивании картошки. И заставил её жрать всех своих подданых, называя это стабильностью. Другие продукты, вроде молока или мяса он категорически запретил. Во-первых его раздражали красный и белый цвета, а во-вторых он думал, что возможность выбора может привести к инакомыслию и разрушению его картофельной вотчины. Ну и, когда народу этот идиотизм окончательно остопиздел, само собой случился бунт. Усатого поймали, и запихивали ему в задницу картошку до тех пор, пока у того не лопнул панцирь. Поговаривали, что влезло много — несколько мешков. Но, мне кажется, что брехня это всё. Никто бы и дня не стал терпеть такого больного на всю голову у власти.

— Мда уж, — хмыкнул я, — безумие действительно может иметь самые причудливые формы. Но верёмся к делу. Ты думаешь, в окрестностях завёлся какой-то поехавший маг?

— Понятия не имею, — покачал головой парень, — Но всё указывает на то, что в этой деревне процветал какой-то поехавший культ. При осмотре тела девушки, на её груди, там где должно быть сердце, я нашёл знак. Тот самый, что мы видели на дверях, столешницах и так далее. Он напомнил мне шрам от ожога. Как будто… — Вернон замялся, пытаясь подобрать нужное сравнение, — Как будто на неё поставили клеймо, словно на скот. Но очень давно. Шрам старый и уже еле заметен.

— Вот те раз… — озадаченно протянул я, — Либо она сама как-то замешана в этом культе, либо её когда-то давно «пометили». Вот, только, зачем?

— Не знаю, — покачал головой Вернон, — Но после того, как я обнаружил этот шрам, мне подумалось, что мы зря не стали обыскивать этого старика.

— И ты покопался в его вещах, пока он спал, — хмыкнул я.

— Вроде того, — подтвердил парень, — И сделал это отнюдь не зря, — он достал из своей сумки небольшой медальон на толстой чёрной нити и протянул мне.