Идеальна для меня

Это была та самая комната, где жил мой отец. Я чувствовала этот яд, пропитавший стены. Чувствовала, как тяжелая энергетика ложится на плечи неподъёмным грузом. Но хуже всего было другое: Он лежал на постели и смотрел в потолок. Так, будто смотрел какой-то интересный фильм: комментировал что-то, ухмылялся.

Я нервно сглотнула и более цепко просканировала помещение, как бы страшно ни было. На столе лежал нож. Холодное оружие, до которого мне было идти шагов тридцать, а отцу — около десяти. А вот ванная комната располагалась в спасительной близости.

А затем он перевел взгляд на меня, и все внутри вздрогнуло."

"— Эмми… — хрипло протянул он, поднимаясь с кровати, будто гремучая змея, осторожно и неторопливо. Волосы его были короткими, но без единого седого волоска, хотя обилие морщин выдавало возраст. — Филипп не обманул и подарил тебя мне? Как прекрасно… Я этого ждал.

Я испустила странный звук, как призыв о помощи, и тут же взяла себя в руки, бросившись к ванной. Это было рискованно и до ужаса страшно. Отец явно был силен, а его намеренья — туманными. Когда я попыталась опустить шпингалет, Джек уже добрался к двери и резко дернул ее на себя. «Если он попадет внутрь — это конец!» — кричал внутренний голос, и тогда проснулись странные силы, позволяющие одернуть дверь на себя и, наконец, крепко-накрепко ее запереть.

— Черт! — рявкнул он за стеной, а затем ударил по ней ногой, негодующе шипя: — Черт, черт, черт!

— Да что тебе вообще нужно? — в отчаянье я не позволяла себе отпустить ручку, будто только и ждала подвоха. — Мы ведь родня, а ты — мой отец.

— Родня? Ты засадила меня в чертову тюрьму, да еще и по обвинению в педофилии. Ты вообще знаешь, что заключенные с такой статьей больше года не живут? — его голос бил по мне острыми стрелами, ведь я помнила папу совсем другим. Да, он был не идеален, но не настолько безумен. — Пришлось притворяться психически нездоровым. Но знаешь, жить с психами — не сахар, малышка! Хотя бы потому, что ты постоянно на препаратах. И это меньшее, что я могу тебе рассказать!

Глухо выдохнув, пробормотала:

— Я была маленькой и вообще не помню, чтобы давала какие-то показания. Ты что-то путаешь. Я не имею к твоему аресту никакого отношения.

Джек замолчал на целых пять минут, и я действительно поверила, что он размышляет над моими словами, а затем в дверь врезался нож. Я поняла это по кончику лезвия, показавшемуся с моей стороны.

— Ничего не приносит мне большей радости, чем представление твоих мучений, доченька… — прошептал он в щель между скважиной для ключа, которая сейчас пустовала. — Ты пройдешь все, что прошел я. Только в ускоренном темпе.

Эти два часа были вечностью, напоминающей мне мой собственный ад.