Единственная для Хранителя Закона

Выхватив первое попавшееся белье и ночное платье, я отправилась в купальню, что примыкала к спальне.

Белый мрамор, бронзовые краны и массивная ванна на кривых, но резных ножках. На полках стоят нераспечатанные флаконы со всякими приятностями, ниже — несколько стопок полотенец и противно-розовый шелковый халат.

Халат был немедленно брошен на пол. Из запечатанных флаконов я взяла лишь два: мыло и шампунь. Остальное я завтра же докуплю. Одно дело — жить в комнатах, отделкой которых руководила другая женщина, и совсем другое — пользоваться ее косметикой! Пусть и запечатанной.

Запах был неприятным. Нет, серьезно. Качество что мыла, что шампуня было невероятным, но мне было не по себе от настолько сладкого аромата. Открытые флаконы были поставлены на место, а я, завернувшись в полотенце, бросилась назад в спальню. У меня еще оставалось сваренное мной мыло, которое я использовала и для волос. Легкий мятно-травяной запах с едва уловимым оттенком земляники. Последнюю, правда, никто, кроме меня, не чуял."

"Склянка нашлась, и я вернулась в ванную комнату.

Пока промывала волосы, а после просушивала каждую прядку, откат как будто ушел. Накатила только зверская усталость и желание поскорее забраться в постель. Кое-как заплетя еще влажные волосы в косу, я добралась до кровати и спряталась под одеялом.

Сон не шел. Где-то хлопнула створка двери, и мне вдруг почудилось, что это кто-то крадется за Деми! Дернувшись было бежать к дочери, я резко поняла, что это всего лишь створка моего же окна. И вообще, кто полезет в замок Хранителя Закона?! Кирвалис ушел, оставив Майруса отдуваться в одиночестве.

Откинувшись на подушки, я уставилась в потолок слепым взглядом. Сейчас просто слишком светло, чтобы уснуть.

Прикрыв глаза, я погрузилась в странное полусонное состояние. В голове, причудливо переплетаясь между собой, мелькали короткие моменты из прошлого и настоящего. Наблюдая эту неправдоподобную картину, я все больше и больше погружалась в отчаяние. Мне вновь чудился плач дочери, испуганной, отрезавшей косы из страха за меня. А после ее же слова, брошенные отцу: «Ненавижу». И сразу за этим вспоминалась музыкальная комната — я играла на клавесине, а Деми играла с котенком на толстом белоснежном ковре. Я так и не сказала ей, что на самом деле с ним произошло… Ни к чему ей знать такие подробности. Пусть думает, что он прижился на молочной ферме.

И вновь, и вновь перед моим мысленным взором проносились картины прошлого, после чего мне стало жутко. А что, если ничего этого не было? Что, если я сейчас очнусь, как тогда, той, первой зимой? Было слишком холодно, всю свою силу я потратила на прогрев комнаты Деми, а после побежала за хлебом, простыла, и три дня выпало у меня из памяти. Как моя девочка справилась с этим — не представляю.