Единственная для Хранителя Закона

Только яркое теплое солнышко и обманчиво приятный ветерок составляют нам компанию.

— Меровиг Нортренор как хорошее вино — не более одного бокала за раз, — глубокомысленно изрек Гел. — Прости за клятвы. Мне бы не пришло в голову требовать их от тебя.

— Почему? — тихо спросила я и, как и он, подошла к перилам.

Мы не смотрели друг на друга. Вместо этого мы пристально вглядывались в раскинувшийся перед нами город.

— Потому что, — непонятно ответил он. И неожиданно продолжил: — Север слишком долго был на поводке Империи. Больше трёх сотен лет Сагерт не имел Трех Хранителей единовременно. Сейчас мы сильны как никогда, и это…

— Это не нравится Империи. Но… Зачем Империи холодный край, где лишь Хранители защищают людей от духов Разлома?

Гел закашлялся, и только через пару мгновений я поняла, что он маскирует смех. Затем он повернулся ко мне лицом и с улыбкой произнёс:

— А как же накопители? Из наших полудрагоценных камней получаются лучшие накопители магии. Северные травы, которые растут только здесь и без которых немыслимы лекарственные зелья. Ну и несколько золотых и серебряных приисков, с которых мы платим огромный налог. Если быть точным, то в ведении каждого Хранителя находится один золотой и один серебряный рудник. Отсюда и деньги в казне. И да, казна Хранителя не то же самое, что его кошелёк.

— Значит, быть войне, — тускло произнесла я.

— Мы не готовы обрести свободу такой ценой, — покачал головой Гел. — Я и заговорил об этом, чтобы плавно подойти к этому нарыву. В общем, в Империи знают о наших планах. Меня сочли слабым звеном.

Он усмехнулся и вновь отвернулся к городу, устремив взгляд куда-то на крыши домов.

— Она была молода и прекрасна, огромные голубые глаза, светлые волосы и звонкий голосок. Ей едва ли исполнилось больше двадцати."

"Слушая его исповедь, я все больше и больше понимала, что никогда не встану в один ряд с юными и одаренными квэнти. Мне двадцать восемь лет, у меня есть дочь, образование и скандальный развод. Гел, должно быть, вздохнёт с облегчением, когда сможет расторгнуть наш невинный брак.

— Я не был с ней близок, как это стало известно после, — Моргелин, не догадываясь о снедавших меня мыслях, продолжал делиться своим прошлым, — но ей удалось убедить меня в обратном. Единственный раз, когда я позволил себе перебрать вина, завершился снятой комнатой в трактире. И я точно помнил, что засыпал один. Но проснулся в компании. Она заверила меня, что ничего не ждет, что все понимает. И исчезла. А через полгода я случайно встретил ее.

— С большим животом?

— С большой накладкой, — скривился Гел. — Я сделал ей предложение и забрал в замок. Она же и начала этот ремонт. И одновременно следила за мной. Tшepp люто ее ненавидел.