Избранная для северного дракона

 — Йемрен не справится в одиночку! Их слишком много!

— Так подберите меч и зарубите парочку!

— Издеваетесь? — с губ срывается всхлип.

— Если бы! — бросает маг, в неподдельном отчаянии хватаясь за голову. — Издевается здесь только фортуна. Я даже не начинал!

Глава 16

Не попади я в ловушку, Йемрен мог бы бежать вместо того, чтобы подвергать себя опасности. Ворота подняты, стражников, способных его остановить, поблизости нет.

Чувство бессилия и отчасти вины настолько острое, что хочется выть. Только воем тут не поможешь.

Пока наблюдаю за схваткой, каждая секунда тянется часом. От блеска костров, мельтешения шкур, стремительных движений мужчин рябит в глазах. Лязг мечей сотрясает пространство, а сердце с каждым стуком проваливается все глубже.

Когда косматая фигура врага падает на утоптанную землю, боюсь в это поверить. Уложить в одиночку одного из шести громил, каждый из которых с легкостью переплюнет спецназ во владении холодным оружием?

Мне это приснилось?

Поворачиваюсь к Дариусу и снова тереблю за многострадальный манжет:

— Виед мертв, да? Он же не притворяется?

— С колотой раной на шее притворяться в принципе трудновато.

Вскоре медленно оседает вторая фигура, и, когда я тяну пальцы к манжету мага, тот убирает запястье за спину и бурчит:

— Этот тоже мертв. До конца!

К счастью или к несчастью, в нашу сторону сбегаются стражники. Они распыляют внимание врага, поэтому виеды начинают проигрывать гораздо веселее. Последняя пара уцелевших издает особый свист, запрыгивают на споро подлетевших мутантов и трусливо улетают с поля боя.

Пока стражники, кряхтя и покачиваясь, подбирают с земли оружие, сооружают носилки для раненых товарищей, я бросаюсь к Йемрену… Точнее, порываюсь это сделать, но Дариус ловит меня за рукав платья:

— Помните? Для окружающих он сбежавший пленник и ваш пациент. Не более того.

Теперь уже я выдергиваю руку и, возмущенно пыхтя, направляюсь к принцу. Каков наглец этот маг! Он еще будет поучать меня, как общаться с моим…

На этой мысли спотыкаюсь и замедляю ход.

А действительно, кто он мне?

Жертва несправедливого нападения? Пациент? Случайный красавец? Потенциальный гид за дворцовую стену? Каждое из определений выглядит жалкой тенью для Йемрена. Это, как солнце назвать осветительным прибором или грелкой.

Краем глаза замечаю, что некоторые воины направляются к воротам. Сейчас их опустят — и отсюда будет не выбраться без пропуска. А значит, принц снова попадет в камеру, где его прикуют к стене. Одна мысль об этом заставляет содрогнуться.

— Ты как? — Йемрен держится прямо, уверенно, но рубаха, из светлой окончательно ставшая бурой, выдает его с головой. Ранен, причем серьезно и не единожды.

Он с тревогой ощупывают меня взглядом:

— Плохо выглядишь. Побледнела вся.