Психолог для дракона

Разбор полетов был долгим, в основном из-за желания Гленвиара высказать все накипевшее: он долго разглагольствовал о женской глупости, импульсивности, безалаберности, безответственности, непредусмотрительности, Лера только поражалась, сколько врожденных пороков обнаружил дракон у всего женского рода. Заверения Эриаса, что это он кашу заварил и забыл накопители магии перед началом опыта в карманы плаща положить, речей Гленвиара не изменили и его мнение, кто был зачинщиком, не изменилось тоже. Выслушать доклад о десятом обнаруженном камне Гленвиар не пожелал, рявкнув, что ни десятый, ни двадцатый камень не стоят того, чтобы помереть от жажды и удушья в каменном мешке, и с этим Лера не могла не согласиться. Закончилась гневная отповедь дракона только после зевка Леры, которая начала засыпать прямо на стуле в лаборатории — от нахлынувшего облегчения, утоленного голода и жажды ее нестерпимо клонило в сон. Гленвиар выдохнул последнюю порцию дыма с искрами и открыл портал в ее спальню.

— Повелитель, можно я продолжу исследовать обнаруженный в стене артефакт? — поспешил попросить Эриас.

— Не забудь взять с собой воду, генератор кислорода и полные накопители, — ворчливо напомнил Гленвиар и переместился с Лерой к ее постели. — Спокойной ночи, — сказал он, усадив измученную женщину на кровать."

"— Как, уже уходишь? Я думала, ты полночи меня пилить будешь, — вяло удивилась Лера.

— Если не уйду сразу, то точно придушу, — прошипел Гленвиар и скрылся в портале.

Накормив Виру и укладываясь в постель, Лера сонно думала про себя:

«Хорошо, что Гленвиар накричал на меня, а не на ту девушку, что выбрал в жены. Я в моем возрасте и с моей профессией отлично понимаю, что обижаться на его резкие слова, граничившие с оскорблениями, не стоит, что это яркое проявление его беспокойства за мою жизнь и не более того. Я знаю, когда мужчина сталкивается с тем, что его близкие люди попадают в ситуацию, опасную для их жизни, он винит в этом самого себя, укоряя, что недоглядел, дал им слишком много свободы и теперь имеет закономерный итог излишне вольной жизни. В нем пробуждается инстинкт рыцаря-защитника, требующий впредь следить в оба глаза и не отпускать ни на шаг, а все попытки воспротивиться этот инстинкт воспринимает в штыки и заставляет мужчину добиваться от защищаемых полной покорности ради их же безопасности. После травмировавшего психику случая мужчина может долго терроризировать семью гиперопекой, доводя родных до полного исступления и при этом усиленно пытаясь подавить их бунт „логичными объяснениями“, что без его пригляда они тут же вляпаются в новые неприятности, еще более опасные.