Для кого цветет лори

За высокими каменными стенами ветер бил не так сильно, и Оникс смогла нормально вздохнуть. Ее волосы растрепались, разорванное платье так и норовило распахнуться на груди, и раяну трясло от пережитого.

Но Лавьер даже не дал ей ничего сказать – сдернул с лошади и потянул за собой, не обращая внимания, что Оникс с трудом за ним поспевает. По коридорам дворца он ее почти протащил, втолкнул в небольшую гостиную. Там уже ждал Баристан, Сумеречный удивленно поднял бровь при виде Оникс, но промолчал.

– Позови Льена, – отрывисто бросил Лавьер стражу у двери. Тот поклонился и исчез.

– Ран, послушай, – Оникс облизала пересохшие губы. – Я не хотела убегать. То есть… хотела. Но потом… потом передумала. Послушай меня!

– Больше не убежишь, – холодно произнес Лавьер и срезал шнуровку, соединяющую рукав с платьем. В комнату вошли императорский маг и мужчина со шрамом.

Оникс прижала к груди голую руку.

– Ран, что ты делаешь? – она попыталась заглянуть ему в глаза и вздрогнула, когда он повернул голову. В его глазах была лишь тьма – жестокая, беспощадная.

– Ран? – внезапно стало страшно.

Лавьер посмотрел на императорского мага.

– Заклятие несходящей печати.

– Но, – это сказал тот, со шрамом. Кристиан, так его зовут. Кинул на Оникс встревоженный взгляд. – Она законная жена императора, Ран… Не рабыня.

Лавьер ответил Сумеречному злым взглядом, и тот склонил голову.

– Тебе решать.

– Что происходит? – раяна вновь попятилась.

Лавьер на нее не смотрел, он скинул черный камзол, оставшись в одной рубашке. Маг зажег свечу и протянул Рану пластину, тускло сверкнувшую в луче света.

– Чья печать? – спросил магистр.

– Моя.

Оникс ничего не понимала. Она смотрела, как Лавьер поднес к пламени пластинку, нагревая ее до красноты.

– Ран, – прошептала Оникс. – Что ты делаешь?

– Баристан, – отрывисто произнес Лавьер, и тело раяны сковали невидимые путы. Сумеречные смотрели на нее, но она видела лишь Лавьера, что подходил, держа в ладони раскаленный металл. Понимание заставило ее дернуться, пытаясь разорвать магические узы. Но ей лишь стало труднее дышать, словно веревки впились в тело.

Несходящая печать. Она знала, что это такое. Ее ставят рабыням, и печать навечно приковывает девушку к хозяину, исключая любую возможность побега. Это похоже на клятву крови, только клятву надо дать добровольно, а печать ставят против желания раба. И против воли хозяина раб никогда не сможет покинуть его. Это просто невозможно. Такую печать нельзя удалить, она останется навечно.

И еще такая печать означает подчинение. Принадлежность. Она становится вещью до тех пор, пока хозяин не отпустит. Но такое не происходило почти никогда. И еще это была низшая ступень в иерархии империи.