Босс для разведёнки

— Ну тряпки на женщине — это для возбуждения мужика, а у нас с этим и так порядок. Так что мне похер, какое у тебя нижнее белье, побрила ли ты ноги и когда в последний раз делала интимную депиляцию.

При упоминании последнего Ева ещё больше взволновалась. Зря ей напомнил!

Быстро расстегнул её спортивку, открывая своему обзору грудь и шею, которую она вечно прячет, от чего у меня аж пальцы горят нарушить эти правила.

Ева приподнимается, облегчая мне процесс, и, прихватив из кармана брюк презерватив, я возвращаюсь в исходное положение — поверх женского тела.

На этом обычно моя прелюдия заканчивается.

Но тут Ева кладёт ладонь на мое левое плечо прямо поверх самого уродливого из шрамов, и лёгкое дрожание тонких пальцев передаётся мне и распространяется по всему телу.

И если эта странная реакция моего нечувствительного тела вгоняет меня в удивление, то следующий её шаг вообще нахрен сносит крышу.

Приподнявшись, Ева осторожно, будто может причинить мне боль, целует то место, где только что лежали её пальцы, и потом выше вдоль кривой линии шрама до самого верха плеча.

Чтобы удержаться, она осторожно держится за мою талию руками, вгоняя новую порцию собственной дрожи в моё тело.

— Прости, Богдан. Я знаю про твои предпочтения, но мне надо немного. Чуть-чуть, — её охрипший голос волнительно шепчет где-то в районе ключицы между лёгкими поцелуями, и, громко сглотнув комок в горле, Ева целует краешек моих губ. — Чуть-чуть твоего внимания, прежде чем…

Её голос срывается, а в глазах мольба напополам со страстью.

Мужчина будто окаменел, едва я прикоснулась к его шрамам.

Боль. Я не имею медицинского образования или хоть какого-то опыта в этой сфере, но понимаю, что случилось нечто, что оставило не только уродливые грубые знаки на теле, но и душу вывернули.

И да, у нас не было общего будущего, а этот мужчина, наверное, один из самых вредных на свете, но сегодня нас объединяла та боль, что жила и пожирала наши тела.

Моё смущение и страхи как-то сразу ушли и забылись. Я хотела этого мужчину, я хотела его горячих прикосновений. Значит, надо просто попросить, что я и делаю.

— Ева, — глухо отзывается он, и я чувствую, с какой силой сжимаются его руки на моём теле.

Но мне всё равно. В душе болит сильнее, а он мой шанс хоть на время забыться.

— Богдан, пожалуйста.

Аренский издаёт странный звук, похожий на смесь стона и рычания, прежде чем впиться в мои пересохшие губы жадным поцелуем.

Легла обратно на диван, утягивая мужчину за собой и вынуждая вжаться всем весом в меня. Мне нравилось, что он такой большой и тяжёлый, нравились его грубоватые движения по телу.

Скользнула пальцами в волосы у него на затылке, чтобы не сбежал и не прекращал.