Пара для дракона, или просто будь пламенем

 — "Ты была права".

И начались галлюцинации, потому что ему вдруг показалось, что он лежит на дне, том самом, где огромные крабы с клешнями. И тьма все ближе, мелодия все дальше, а вокруг опускается тишина…

— Эй, не спать, — прервал его ворчливый голос. — Нашелся наконец. Чего не сделаешь ради детей, прости мироздание… Почему крабы-то хоть?

Игорь моргнул, изумлённо уставившись на ещё одного краба — большого, синего, внезапно — с перьями на панцире.

"Ну, это хотя бы не ангелы или Апостол Пётр, — отстраненно подумал Игорь. — Можно себя поздравить с тем, что я был до последнего креативен".

— Так, потеряшка во втором поколении, — сказал краб неожиданно серьёзно. — Время утекает, жизнь кончается, и тебе одному решать, быть ли следующей. Беспрецедентное предложение, между прочим! Так, что, Игорь, ты хочешь жить?

Жить, разумеется, хотелось. Он мог бы сказать "как перед смертью", но — трижды ха-ха — это и была она.

— Так что? — поторопил краб нетерпеливо. — Мне твоё согласие нужно, артефактор! Давай, решайся! Готов жить дальше?

— Да, — не то подумал, не то прохрипел, не то закричал всем своим существом Игорь. Он не хотел, отчаянно не хотел вот так вот глупо умирать!

— Быть посему, — сказал краб. — Удачи, парень! Тебе предстоит оседлать дракона, знаешь? И, мне кажется, процесс тебе понравится!

"Чего?!" — подумал Игорь, но предсмертный бред уже набирал обороты. Ему показалось, что он и впрямь на дне, видит прямо над собой проходящую, уносящуюся вдаль воду мелкой горной реки, холодной и стремительной. Лёгкие вдруг обожгло огнём, и он рванулся к поверхности — так, как никуда и никогда не рвался.

Первый вдох показался сладким, горьким и каким-то совсем чужим.

Уже много после, ошалело глядя, как лукаво подмигивают с небес совершенно незнакомые созвездия и величественно поднимаются над оранжево-чёрными горами три луны, Игорь окончательно понял — не зря.

Иномирцы приняли их неласково, и Ири вполне могла это понять: тоже на их месте, пожалуй, не ждала бы от местных ничего хорошего. На неё, скрытую простым чёрным плащом, покосились настороженно, на хмурого великана Фьорда — с суеверным ужасом, не Эу-хения — с раздражением и обречённостью.

— Таки доброго дня, уважаемые! — провозгласил Жрец в той самой мерзко-радостной манере, что особенно хорошо ему удавалась и особенно сильно раздражала окружающих. — И как идут дела на маленькой попаданско-казацкой вольнице?

— Пошёл ты, — сказал Махсим. И подробно расписал, куда — видимо, чтобы Жрец ни в коем случае не заплутал.

Ири только головой покачала — ну до чего же неосторожный ребёнок! Каким бы хорошим боевиком он ни был, в свою гвардию она его не возьмёт — слишком несдержан. Пусть вон лучше в Страже Стены служит, у Плесени под началом.