Кладбище для безумцев

Я впитывал в себя их присутствие, вдыхал их «призраки», и комок стоял у меня в горле.

– Запускай мувиолу, – сказал я. – Домой я сегодня не пойду.

– О’кей. – Мэгги раздвинула еще несколько дверец над своей головой. – Ты голоден? Ешь!

Я взглянул и увидел:

«Марш времени», 20 июня 1930 г.

«Марш времени», 4 июля 1930 г.

– Не может быть, – произнес я.

Мэгги замерла на полпути.

– В тридцатом году не было еще никакого «Марша времени», – сказал я.

– Прямо в яблочко! А ты, парень, знаток!

– Значит, эти катушки не «Марш времени», – продолжал я. – Это просто прикрытие. Но для чего?

– Мое собственное домашнее кино, снятое восьмимиллиметровой камерой, переведенное в тридцатипятимиллиметровый формат и спрятанное под надписью «Марш времени».

Я сдерживался, чтобы не броситься скорее к этим коробкам.

– Значит, у тебя тут запечатлена вся история киностудии?

Мой блуждающий взгляд наконец остановился. Я услышал, как воздух с шумом вырвался из моих ноздрей.

15 октября 1934 года. За две недели до того, как погиб глава студии Арбутнот.

Мэгги поколебалась в нерешительности, сняла фильм с полки, заправила пленку в мувиолу и включила аппарат.

Перед нами появились входные двери студии «Максимус филмз» октябрьским днем 1934 года. Они были закрыты, но за стеклом виднелись какие-то тени. А затем двери открылись, и из них вышли два или три человека. Посередине – высокий, крепкий мужчина, который смеялся, прищурив глаза, запрокинув лицо к небесам, так что его плечи содрогались от этого веселого хохота. Глаза его превратились в узкие щелочки, так он был счастлив. Он дышал полной грудью, едва ли не последний раз в жизни.

– Ты его знаешь? – спросила Мэгги.

Я заглянул в тесную, полутемную-полуосвещенную пещерку экрана.

Я прикоснулся к стеклу, словно это был магический кристалл, в котором читалось не будущее, а лишь потускневшие краски прошлого.

– Арбутнот. Он умер в тот месяц, когда ты снимала этот фильм.

Мэгги отмотала пленку назад и запустила снова. Трое людей опять, смеясь, вышли из дверей, и в конце концов Арбутнот начал гримасничать перед камерой, в тот невероятно счастливый и давно позабытый полдень.

Мэгги заметила что-то в моем лице.

– Ну что такое? Выкладывай.

– Я видел его на этой неделе, – сказал я.

– Глупости. Ты что, накурился веселящих сигар?

Мэгги прокрутила еще три кадра. Арбутнот поднял голову выше, обратив лицо к обещающим дождь небесам.

А вот Арбутнот зовет кого-то и машет ему за кадром.

– В ночь Хеллоуина на кладбище было чучело из папье-маше, на проволочном каркасе, с лицом Арбутнота.

«Дюзенберг» Арбутнота стоял у края тротуара. Босс пожал руки Мэнни и Грока, посулив им счастливые годы. Мэгги больше не глядела на меня, она смотрела только на скачущие, словно через веревочку, черно-белые картинки.