Кладбище для безумцев

Ибо Констанция стояла на том самом месте, где несколько ночей назад стоял Кларенс Сопуит.

– Сопуит? – переспросила она.

Констанция вела машину, и ее голос резал воздух:

– Жизнь – как нижнее белье, ее надо менять дважды в день. Вечер закончился, я хочу его забыть.

Она стряхнула слезы с глаз и, скосив взгляд, проследила, как они дождем улетают прочь.

– Все, забыла, вот так просто. Так устроена моя память. Видишь, как легко?

– Помнишь кумушек с верхнего этажа того муравейника, где ты жил пару лет назад? Как после большой субботней попойки они швыряли с крыши новые платья, чтобы показать, какие они богатые, что им плевать, завтра они могут купить себе другое? Какая чудовищная ложь; платья летят в разные стороны, а они стоят – со своими жирными или тощими задами – на крыше, в три часа ночи, и смотрят на этот сад из платьев, которые, словно шелковые лепестки, летят на ветру по пустырям и улицам. Помнишь?

– Вот так и я. Я все выкидываю: сегодняшний вечер, «Браун-дерби», того беднягу вместе со всеми моими слезами – все вон.

– Сегодняшний вечер еще не закончился. Ты не можешь забыть это лицо. Ты узнала или не узнала Человека-чудовище?

– Боже мой! Мы с тобой на грани нашего первого серьезного боя в тяжелом весе. Берегись!

– Его невозможно узнать.

– У него остались глаза. Глаза не меняются.

– Берегись! – закричала она.

– Ладно, – проворчал я. – Умолкаю.

– Ну вот. – Слезы снова тонкими ручейками потекли из ее глаз. – Я опять тебя люблю.

Она улыбнулась овеянной ветром улыбкой, ее волосы сплетались и расплетались в потоке воздуха, обдувавшего нас холодной струей через ветровое стекло.

От этой улыбки все суставы в моем теле размякли. «Боже, – подумал я, – имея такие губы, такие зубы и такие огромные, якобы невинные глаза, она, наверное, всегда побеждала, каждый день, всю свою жизнь?»

– Ага! – засмеялась Констанция, прочитав мои мысли. – Смотри!

Она резко затормозила перед воротами киностудии и долго, пристально вглядывалась в них.

– О боже! – наконец произнесла она. – Это не больница. Сюда приходят умирать великие, гигантские идеи. Кладбище для безумцев.

– Кладбище за оградой, Констанция.

– Нет. Сначала ты умираешь здесь, а потом – там. Между ними… – Она обхватила руками голову, словно та могла улететь. – Безумие. Не ввязывайся в это, детка.

Констанция медленно поднялась и, встав за рулем, крикнула во всю глотку, обращаясь к еще не открытым воротам, наглухо запертым ночным окнам и ровным, бесстрастным стенам:

Закончив свою речь, Констанция продолжала стоять, будто стена киностудии была океанской волной, готовой вот-вот обрушиться.

– Не ввязывайся в это дело, – прибавила она в завершение.

Раздались негромкие аплодисменты.