Кладбище для безумцев

– Моя любовь будет мне защитой!

– Боже, только сунь этого в постель, и мы обеспечим детишками всю долину Сан-Фернандо.

– Дружба – это защита. Ты ведь не причинишь мне зла?

– Нам надо что-то предпринять. Рой прячется. Если они, кто бы это ни был, найдут его, Рою конец.

– Тебе тоже, – заметил Крамли, – если будешь играть в детектива-любителя. Уже поздно. Двенадцать ночи.

– А Констанция как раз просыпается.

– Это она по трансильванскому времени? Черт! – Крамли сделал глубокий вдох. – Тебя отвезти?

Где-то во тьме сада с дерева упал персик и мягко стукнулся о землю.

– Хорошо! – согласился я.

– Утром, – сказал Крамли, – если запоешь сопрано, не звони.

Я шел, как шагал тысячу ночей назад, вдоль кромки, окаймлявшей океан. Она была где-то там, катаясь верхом на дельфинах, перекликаясь с тюленями.

Я заглянул в гостиную на первом этаже, заваленную четырьмя дюжинами кричаще-ярких, разноцветных подушек, и посмотрел на белые стены, по которым поздно ночью, перед рассветом, проходили парады теней, ее старые фильмы выплывали из тех времен, когда меня еще не было на свете.

Я обернулся, потому что необычайно тяжелая волна с грохотом ударилась о берег…

…а из нее, словно из ковра, брошенного к ногам Цезаря, вышла…

…Констанция Раттиган.

Она вышла из волн, как быстрый тюлень, ее волосы были почти того же цвета: гладко-каштановые, приглаженные водой, а маленькое тело присыпано мускатным орехом и залито коричным маслом. Все оттенки осени окрашивали ее быстрые ноги, необузданные руки, запястья и ладони. Глаза были карие, как у забавного, но хитрого и злобного маленького зверька. Улыбающийся рот, казалось, был вымазан маслом грецкого ореха. Констанция выглядела шаловливым порождением ноябрьского прибоя, выплеснутым из холодного моря, но горячим на ощупь, как жареный каштан.

– Сукин сын, это ты! – воскликнула она.

– Это ты, Дочь Нила!

Она налетела на меня, как собака, чтобы стряхнуть с себя воду на кого-нибудь другого, схватила меня за уши, расцеловала в лоб, в нос и в губы, а потом повернулась кругом, демонстрируя себя со всех сторон.

– Я голая, как обычно.

– Я заметил, Констанция.

– А ты не изменился: смотришь на мои брови, а не на сиськи.

– И ты не изменилась. И сиськи, похоже, тугие.

– Неплохо для купающейся по ночам пятидесятишестилетней экс-кинодивы, а? Идем!

Она побежала по песку. К тому времени, как я добрался до ее открытого бассейна, она уже принесла сыр, крекеры и шампанское.

– Боже мой. – Она откупорила бутылку. – Сто лет прошло. Но я знала: однажды ты явишься снова. Достала семейная жизнь? Нужна любовница?

– Ты встречался с Крамли в последние восемь часов?

– Это видно по твоему лицу. Кто умер?

– Один человек двадцать лет назад, на студии «Максимус».