Кладбище для безумцев

– В гриме, как будто бы он – чудовище!

Лицо слегка повернулось, живые глаза покосились в сторону.

И вновь наступила темнота.

Так же как тогда, под куполом собора Парижской Богоматери, чудовище посмотрело на меня – тем же взглядом, а потом отступило назад и исчезло…

– Господи! – выговорил наконец Крамли, глядя на стену. – И эта штука свободно разгуливает ночью по кладбищу?

– Или Рой разгуливает.

– Но это же глупо! Зачем ему это делать?!

– Человек-чудовище стал причиной всех его несчастий, из-за него Роя уволили и чуть не убили. Что еще остается делать, как не притвориться чудовищем, стать им: вдруг кто увидит. Если Рой Холдстром в гриме и прячется, он перестает существовать.

– И все равно глупо!

– Вся жизнь его – сплошная глупость, это точно, – согласился я. – А теперь? Теперь все всерьез!

– И какая ему от этого выгода?

– Чтобы чудовище погибло от рук чудовища, – сказал я.

– Нет-нет. – Крамли замотал головой. – Бред какой-то. Запусти еще раз пленку!

Я запустил. По нашим лицам пронеслась череда картин.

– Это не Рой! – воскликнул Крамли. – Это глиняная скульптура, анимация!

– Нет, – сказал я и выключил проектор.

Мы сидели в темноте.

Констанция издала какой-то странный звук.

– О, знаете, что это? – сказал Генри. – Плач.

– Я боюсь идти домой, – сказала Констанция.

– А кто сказал, что ты должна идти домой? – ответил Крамли. – Бери раскладушку, выбирай любую комнату или спи среди джунглей.

Мы все посмотрели на белую стену, где, словно отпечаток на сетчатке глаза, медленно угасал образ чудовища.

– Он не стал нас преследовать, – сказал Крамли.

– А вдруг? – Констанция шмыгнула носом. – Я не хочу ночевать одна в чертовом пустом доме у чертова океана, полного монстров. Я уже стара. И еще знайте: я собираюсь попросить какого-нибудь хмыря – помоги ему Бог – взять меня в жены.

Она взглянула в окно на джунгли, туда, где ночной ветер шевелил пальмовые листья и высокую траву.

– Прекрати, – сказал Крамли. – Мы даже не знаем, гнался ли за нами вообще кто-нибудь по кладбищенскому туннелю до самого кабинета. Не знаем, кто захлопнул дверь склепа. Может, это был ветер.

– Всегда так… – Констанция дрожала, как человек, погружающийся в трясину долгого зимнего недуга. – И что теперь?

Она откинулась в кресле, дрожа и обхватив руками себя за локти.

Крамли выложил на кухонный стол подборку фотокопий газетных статей. Три дюжины заметок, больших и маленьких, о последнем дне октября и первой неделе ноября 1934 года.

«АРБУТНОТ, КИНОМАГНАТ, ПОГИБ В АВТОКАТАСТРОФЕ» – гласил первый заголовок. «К. Пек Слоун, первый помощник продюсера студии «Максимус», погиб в той же аварии вместе со своей женой Эмили».

Крамли постучал пальцем по третьей статейке. «Слоуны похоронены в один день с Арбутнотом.