Кладбище для безумцев

Вскрытие показывает, что яда в его теле хватило бы, чтобы завалить даже слона. Перед похоронами, вместо того чтобы закопать улику, ее сжигают. Арбутнот густыми клубами дыма вылетает в трубу. А пустой саркофаг по-прежнему ждет его в склепе, где все и раскрылось благодаря присутствующему здесь слепому Генри.

– О да, это я раскрыл, точно, – подтвердил Генри.

– Человек-чудовище, зная, что могила пуста, а может, даже зная, почему она пуста, использует склеп как базу, вешает куклу, похожую на Арбутнота, на лестницу и смотрит, как вся эта компания за стеной бегает в ужасе, как ошпаренные муравьи. Ну как?

– И все равно это не поможет нам найти ни Роя, ни Иисуса, ни Кларенса, ни чудовище, – сказал я.

– Господи, избавь меня от этого парня! – взмолился Крамли, обращаясь к Небесам.

И Небеса его услышали.

Издалека на аллеях студии донесся страшный грохот, послышались взрывы выхлопных газов, гудки и крик.

– Это Констанция Раттиган, – заметил Генри.

Констанция припарковала машину напротив старого дома и выключила мотор.

– Даже когда она выключает зажигание, – сказал Генри, – я все равно слышу гудение ее мотора.

Мы встретили ее у входа.

– Констанция! – воскликнул я. – Как тебе удалось проехать мимо охранника?

– Легко, – улыбнулась она. – Он оказался здешним старожилом. Я напомнила, как однажды атаковала его в мужском спортзале. Пока он краснел, я с ревом влетела в ворота! Лопни мои глаза, да ведь передо мной величайший слепой в мире!

– А ты по-прежнему работаешь на маяке, указываешь путь кораблям? – спросил Генри.

– Ты просто пышечка.

– А это Элмо Крамли, старый сукин сын!

– Она никогда не ошибается, – сказал Крамли, когда Констанция сжала его в объятиях, едва не поломав ему все ребра.

– Пойдемте-ка отсюда подальше, – сказала Констанция. – Генри, веди нас!

– Уже веду! – отозвался Генри.

Когда мы выезжали со студии, я шепнул:

Проезжая мимо древнего холма, Констанция замедлила ход.

Тьма была кромешная. Ни луны. Ни звезд. Это была одна из тех ночей, когда туман очень рано приходит с моря, накрывая весь Лос-Анджелес и поднимаясь на высоту около пятисот футов. Самолеты глушат моторы, аэропорты закрываются.

Я напряженно вглядывался в верхушку этого маленького холма, надеясь увидеть, как пьяный Христос совершает прощальное Вознесение.

– Иисус! – шепотом позвал я.

Но облака немного рассеялись. И я увидел, что на крестах никого нет.

«Трое ушли из жизни, – думал я. – Кларенс захлебнулся в бумагах, Дока Филипса средь бела дня утащила мгла собора, оставив лишь один башмак. И вот теперь…»

– Ты что-нибудь видишь? – спросил Крамли.

– Может быть, завтра.

«Когда я отодвину Камень. Если только у меня хватит духу».

Все сидящие в машине замолкли в ожидании.

– Прочь отсюда, – подсказал Крамли.