Игра не для слабых: Дорога на юг

Высокий, сероволосый угрюмый хмырь со шрамом через всё лицо, который оставили ему на память налётчики, разорившие его деревню, — Ну мы и решили, что мол не дело это — со всякими подонками разговоры разводить. Послали в бездну их главного, собрали ополчение из мужиков. Да вот только эти хуилы похитрее нас оказались. Несколько ублюдков запалило хаты с краю деревни. Мужики естественно бросились тушить пожар, пока, значится всё село в угли не обратилось. Да вот только уловка это была. Пока мы вёдра с водой значица таскали, они с другой стороны напали и резню учинили. Всех мужиков, кого встречали — резали. Баб, кто за вилы и косы похватался — тоже. Остальных били так, чтоб сопротивляться не могли. Мы бросили вёдра, попытались дать отпор, да видать воинская подготовка у них была. Мы даже выстроиться как следует не успели. Последнее, что помню, это как один из этих хмырей подскочил ко мне. Я замахнулся значица, колуном, — Игнац поморщился и рубанул ладонью воздух, — Но он оказался проворнее. Полоснул меня по роже вот чем-то вроде этого, — он кивком головы указал на фальшион, лежавший у него на коленях, — Ну и всё. А как очнулся, тогда уже от деревни одни головни дымящиеся остались. И трупы. Они их побросали на поживу воронам. Мало того, что повырезали всех, кого могли, сукины дети, так ещё и захоронить нормально не потрудились, — он снова поморщился и смачно харкнул в грязь, — Уроды. Инку мою тоже тогда зарезали. Она сопротивляться удумала, но что может баба с вилами сделать против толпы разбойников. Всадили в неё два или три болта, да и дело с концом. Ну хоть не сильно мучилась перед смертью, и на том богам спасибо. Мику, сынишку моего тоже. Его об стену головой, дак та и треснула словно яичко.

Мда уж. В интересный мир нас занесло. В мир, где смерть без мучений уже считается большой удачей. Впрочем, для местных, похоже, это уже вариация нормы. Интересно, тут всегда было так? Или последняя война вывела и север, и юг королевства из равновесия?

— Дополз я значица до выселок, назло всем этим сучьим выродкам. Меня там местные кое-как выходили да на ноги поставили. Вот только обратно в деревню со мной идти отказались. Сказали мол, упыри там да собаки дикие уже похозяйничали. Пришлось взять лопату и самому на пепелище плестись, — голос солдата дрогнул. Он снял фляжку с пояса и сделал большой глоток. Похоже, эта рана всё ещё не затянулась, — Собаки и правда там поработали. Обглодали наших почти до самых костей и растащили по всей округе. Ну так я, прежде, чем уйти оттуда, нашёл погребок уцелевший и своих в нём запер. Так что до них ни собаки, ни твари не добрались, — он снова сделал крупный глоток из своей фляги. Лицо бойца покраснело, а в уголках глаз что-то подозрительно заблестело, — Ну и похоронил я их по-человечески.