Клетка для души (СИ)

Сай, опомнившись, счастливо рассмеялся и, обхватив своего нечаянного любовника за шею обеими руками, притянул к себе и с жадностью впился в губы. Тихий стон облегчения вырвался у принца, и он, прикрыв глаза и зарывшись рукой в тёмную шевелюру, перехватил инициативу…

Принц крови и безродный циркач… Мужчина, не надеющийся на счастье, и юноша, всей душой дарящий его…

Эпиграф к главе написан eingluyck1!

Позабыть обо всем в этих черных глазах,

И в объятьях чужих – словно сходишь с ума.

И полынную горечь поцелуями пить,

Это значит – гореть! Это значит – любить!

И безвинную Дагни отпустить навсегда,

Дать свободу и ей и себе. И тогда

Вдруг понять безвозвратно – нет тысячи лет…

Лишь короткая ночь. И Луаны совет.

*** Материк Камия. Страна Тариния. Трактир в небольшом городке на границе с Хёльдом.

Ольгерд не хотел спать, не хотел, чтобы отзвуки его кошмаров касались этой ночи, да и скоро все равно уходить. А Сайшес спал, лежа на животе и уткнувшись в подушку. Хельдинг все смотрел и смотрел на него, сидя на полу рядом с кроватью, в одних только брюках. Ольгерд пытался понять, как же это получилось, как произошло, что он совершенно потерял голову из-за циркача. Он, который никогда даже не желал такой близости. Семь лет, раз за разом, он выкидывал мальчишек из своей постели, а сегодня готов был умолять парня не уходить. Так что в тебе такого, подарок Луаны?.. Что заставляло меня раз за разом искать твои губы? Что не позволяло рукам разомкнуть объятий?

Ольгерд никак не мог разобраться в себе... Скоро утро... Впервые за семь лет ему хотелось, чтобы ночь длилась вечно. Он не хотел лишаться этого тепла, которое грело не только тело, но и душу; тепла, позволившего ему вспомнить, что он тоже живой, а не холодная, пустая оболочка, некогда бывшая человеком.

Все барьеры в его душе рухнули: впервые за долгие годы согнутая и растоптанная душа выпрямлялась, вставая в полный рост.

Ольгерд в течение семи лет, изо дня в день, возводил вокруг себя крепостную стену, пряча за ней ото всех свою душу, исполосованную по-живому и корчащуюся в муках, и сейчас, когда стены рухнули, он почему-то не чувствовал себя беззащитным.

Он отгораживался ото всех, не желая утягивать других за собой в то безумие, которым стала его жизнь. Но глядя на спящего, он чувствовал, как уходило одиночество, затухала боль… Оставалась только грусть... Грусть от понимания, что совсем скоро придется расстаться...

Ольгерд, боясь дотронуться до Сайшеса и разбудить его, все перебирал пальцами черный локон, змейкой свернувшийся у щеки хозяина, и наслаждался этим прикосновением.

А перед глазами воспоминанием вставала картина их позднего ужина при единственной свече.