Святой: гарпун для Акулы

Второй год десантно-штурмовой батальон спецназа подполковника Орлова не мог выбраться из Киргизии. Самого подполковника после Оша комиссовали из армии: травма вызвала инсульт, а потом паралич левой половины тела. Орлов попросил, чтобы его не провожали, не хотел показывать перед батальоном свою немощь.

Фамилия командира стала символом подразделения, как не раз бывало в русской армии: каппелевцы и чапаевцы, дроздовцы и котовцы…

Батальон Орлова увяз в республике, охваченной беспорядками. Спецназовцы блокировали коммуникации, патрулировали улицы во время комендантского часа, вставали живым щитом перед разъяренными толпами погромщиков.

Весной националисты решили провести поход «всадников» из Иссык-Куля до Бишкека, бывшего Фрунзе. Их лидеры пообещали напомнить русским о геноциде шестнадцатого года. Тогда русские жители при поддержке двух семиреченских казачьих полков сожгли дотла киргизские поселения, усмиряя мятеж степняков.

Взвод Святого перевели в столицу. Националисты отменили марш, назначили новую дату, приуроченную к началу бунта киргизских ханов, поддержанных Кокандским ханством. И эта акция сорвалась. В новой суверенной республике к власти пришли трезвые политики, понимавшие гибельность пещерного национализма.

И в это время в столицу независимого Кыргызстана пожаловал генерал-майор Петр Михайлович Банников собственной персоной.

— Тесен мир, старший лейтенант! — говорил старый знакомый Святого. Наслышан о твоих подвигах в Оше! Я, как видишь, сменил должность. — Генерал расслабленно развалился на стуле, который угодливо подставил адъютант.

— Знаю, подполковник Дронов говорил! — холодно ответил Святой. Встреча была ему неприятна.

Физиономия генерала, покрытая мелкой испариной, лоснилась.

— Не могу никак К климату привыкнуть! — пропыхтел Банников и достал красную пачку. Заядлый курильщик высыпал в ладонь пригоршню леденцов. Бросаю дымить! — объяснил он, перехватив удивленный взгляд Святого. Пачка — это психологический момент! Оптический обман.

Глаза видят знакомый предмет и успокаивают мозг, а я вместо сигареты получаю конфету. Мне один нарколог порекомендовал. Труднейшая штука, знаешь ли, бросить курить.

Сталин и тот жаловался: «Войну выиграл, а трубку продолжаю курить, не хватает силы воли…» Это у Сталина воля слабая! Что о нас, простых смертных, говорить!

Генерал сунул конфету за щеку. Штаб батальона заполняли офицеры. Они рапортовали генералу о прибытии, рассаживались на стулья вдоль стены. Святой оставался стоять.

— Садись, Рогожин! Садись, дорогой, — фамильярно прогнусавил Банников, перекатывая во рту языком конфету.

— С чем твой друг пожаловал? — шепотом спросил майор Виноградов.

— Он такой же мне друг, как и тебе, — тоже шепотом ответил Святой.