Святой: гарпун для Акулы

Святой снял рубашку и переоделся. Подрагивающими пальцами гладил голубые продольные полосы тельника.

— Спасибо, Колян! — растроганно произнес Святой. — Мы еще повоюем! Мы еще покажем сукам, на что способны спецназовцы. Рано нас в расход списали!

— Заметано, командир! — вторил окончательно окосевший Серегин. Он попробовал подняться, но не вышло, упал грудью на стол, отчего вся посуда полетела на пол.

— Колонна, приготовиться к движению! — скомандовал он сам себе.

— Ого, ты загрузился под самые гланды! — заметил Святой и выволок друга из-за стола.

Тот пытался протестовать.

— Отбой, гвардии младший сержант! — снова скомандовал самому себе Николай. Видимо, способность соображать была им утрачена не до конца. Ирина, где нам укладываться?

— Сейчас постелю… — откликнулась супруга Голубева.

Дверь спальни она предусмотрительно оставила открытой.

Накинув халат поверх ночной сорочки, Ирина засновала по залу с постельным бельем, стала разбирать старомодный «турецкий» диван с валиками, обитый синим плюшем, протершимся во многих местах.

Святой прислонил к стене жертву зеленого змия и, стараясь не производить лишнего шума, подошел к приоткрытой двери спальни.

Там мерцал огонек лампады, освещая строгий лик Николая Угодника. Голубев лежал с закрытыми глазами. Его лицо было белее чистой наволочки на подушке. Василий не спал.

Страдальчески искривленные губы что-то шептали. Святой подошел поближе.

-..верую, Господи, и исповедую, яко Ты еси воистину Христос, Сын Бога Живаго, пришедший в мир грешныя спасти, от них же первый есмь аз. Молю Тебя: помилуй мя и прости прегрешения мои, вольныя и невольныя, яже словом, яже делом… — молился в одиночестве искалеченный солдат-спецназовец.

Святой краем тельника бережно утер холодный пот со лба Василия…

Неделя прошла спокойно, без каких-либо неожиданностей. Обитатели Малых Кержаков успели привыкнуть к тому, что в деревне остановились двое крепких мужиков — друзья их батюшки. Практичные старушки, вынужденные из-за немощи брать наглостью, эксплуатировали Николая и Святого на полную катушку.

С банкой браги в подоле они семенили к дому Голубева.

Трогательно заглядывая в глаза, бабки просили помочь нарубить дров, подлатать прохудившуюся крышу или поставить подпорку под оседающий от ветхости потолок избы.

Серегин — городской житель — тяжело переносил неспешную, размеренную сельскую жизнь. Святой помаленьку плотничал в церкви, обновляя сгнившие стропила, вколачивая гвозди по самую шляпку с одного удара.

Его не оставляло ощущение, что кто-то постоянно наблюдает за ним. Это чувство Святой списывал на лагерную привычку. Зеки не доверяют никому, отовсюду ждут подвоха.