Наг для мятежной Дюймовочки (СИ)

— Ох, девчонки, а хорошо же с вами плакать, — внезапно произнесла чернохвостая и обняла нас за шеи. — Никогда у меня таких подруг не было. Поплачем еще?

— А давайте лучше песню споем? — предложила я, рассматривая кольца дыма. Душа требовала песен. — Эх, сюда бы Зою, мы бы сейчас в два голоса затянули.

И так стало вдруг тоскливо на душе, что я запела:

— Черный ворон, что ж ты вьешься…

Пела я с душой, с ахами и вздохами. Все слова, правда, не помнила, а потому часто повторяла один и тот же куплет. И скоро уже вся наша компания сидела на земле и подпевала незамысловатые слова о тяжкой судьбинушке казака. Но когда вокруг нас присели на землю и начали подпевать даже орки, я поняла: вот она — сила русской песни! Породнила и магов, и нагов, и свирепых орков.

От переизбытка чувств я всхлипнула. Посмотрела на задумчивую рожу самого большого поющего орка, который как раз сидел напротив меня, и вытерла нос:

— Дай, я тебя поцелую.

Лицо орка сначала ничего не выражало, а потом так вытянулось, что мне стало страшно за целостность его челюсти.

— Зачем это? — пробасил он.

— Жалко мне тебя. Не любит никто, наверное.

Хотелось добавить «с такой-то рожей», но расстраивать беднягу еще больше не хотелось. Хотелось жалеть.

Лицо орка внезапно сморщилось, еще больше обнажая внушительные клыки, и стало еще страшнее. Где-то на задворках сознания завопил инстинкт самосохранения: «Дура, беги! Он же тебя сейчас голыми руками порвет!» Но в моем состоянии на инстинкты плевалось с высокой колокольни, и я потянулась вперед. И ведь чмокнула бы красноморденького, но тут меня за плечи ухватил Аншас и прижал к себе:

— Дюймовочка, имей совесть. — Как же они похожи с сестрой с этим своим «имей совесть»! — Мне же потом придется его убить.

Я подняла на Аншаса удивленные глаза.

— Зачем? Я же того… поддержать. Его же никто не любит.

— Меня тоже никто не любит. Поддержи меня.

И туТ внезапно орк напротив меня завопил:"

"— Не любит! — и даже шмыгнул приплюснутым носом. — Чего я ей только ни предлагал! Как только ни завлекал! А она говорит: я дама городская, в ваших степных шалашах жить не желаю! У вас тут ни развлечений, ни, как его, кимвотру… каквотру… комфитру…

— Комфорта? — предположила я.

— Во! — проревел орк, и все окончательно притихли, вслушиваясь в наш разговор. Только шаман и продолжал скакать со своей колотушкой. — Его, говорит, у меня нету. Чего я только уже в лагере ни делал для нее, даже в город ходил, комфитюр этот искал. Не нашел!..

А мне его снова так жалко стало. Вот мужика зацепило! Какая любовь! И кимворту, и каквотру в городе искал. Представляю, что ему при этом отвечали. Я протянула руку и погладила его по лапе с обломанными ногтями.