Дюймовочка и Великан

— Василий Иванович вернулся из запоя?

— Пока неизвестно, но я не оставляю надежды.

— Так а что случилось? С Глафирой плохо? Может, Егору Максимовичу позвонить?

— Ой, я вас умоляю, вы хотите от нашего Егорушки услышать много нелестных эпитетов в свой адрес? Он и так после вашего повышенного сахара был готов вас застрелить из вашего же ружья.

— Право, голубушка, я в недоумении, что же стряслось?

Владимир Ильич почесал бородку, сходство с вождем революции было не столь очевидным, но все-таки было. Невысокий, с большими залысинами мужчина даже слегка картавил и почти полвека отдал служению партии, возглавлял комсомольскую ячейку на металлургическом заводе.

— И прекратите дергать по любому поводу Егорушку, чувствую сердцем, что он скоро от нас съедет, и некому будет нам, старикам, принести таблетку и спасти в нужную минуту.

— Да вы что? Ой, что-то мне даже плохо стало, наверное, сахар подскочил.

— Идемте, ничего у вас не подскочило.

Тамара Павловна вышла на улицу, расстегнула пуховик, солнце припекало, надо было уже сменить гардероб, но руки все не доходили, каждый день что-то случалось. Достала маленький кнопочный телефон, нашла номер Хабарова, но передумала, снова спрятала аппарат в карман.

Нет, они справятся с нежданной и незваной гостьей сами. И это ничего, что Тамара Павловна ее заперла в бане, это же не преступление? А то кто его знает, чего ожидать от поселковских мажоров, проспится и начнет права качать. Может, вообще ее прогнать?

— Я готов, Томочка, я, как пионер, готов прийти к вам на помощь в любое время дня и ночи.

Тамара Павловна икнула, сдержала смешок, Ильич был смешной: валенки, тренировочные штаны, свитер с оленями, меховой жилет и спортивная шапочка с надписью «Москва 1980». В одной руке он все-таки держал ружье, а в другой — лыжную палку для быстроты передвижения.

— Ладно, идемте.

Появившись на своем дворе, Тамара Павловна подошла к бане и прислушалась. Было тихо, и это настораживало.

— Может, угорела?

— Кто?

— Тьфу на вас, не подкрадывайтесь так близко и не тыкайте в меня этой штукой.

Женщина взяла висевшее на стене коромысло, тихо открыла дверь и отшатнулась. На столике в предбаннике стоял Самсон, привычно раздирая пасть льву, на полу лежали вещи той странной девицы, но ее самой не было.

Пропажи не было и в мойке, а нашлась она в парилке на полке — спала, свернувшись калачиком, положив голову на мочалку.

— Ох… мать моя-партия, отец-комсомол…

— Сморило девку.

— Что… кто эта нимфа, Тамара?

— Как заговорил, старый ловелас, даже про ружье забыл, закрой глаза и выйди, а то сейчас сахар подскочит.

Да, разбора полета с пристрастием и при свидетелях не получилось.