Дьявольский коктейль

Никакого тебе шума машин из дальнего города - только чуть слышное ровное гудение генератора, снабжающего лагерь электроэнергией, да непрерывный звон цикад.

Нерисса дала ответ на все мои вопросы.

Я понял, что все это значит, но верить в это мне не хотелось.

Шла игра. Не больше и не меньше.

И ставкой в ней была моя жизнь.

Я вернулся к телефону и сделал еще один звонок. Лакей ван Хуренов сказал, что посмотрит, дома ли хозяин, и вскоре к телефону подошел сам Квентин. Я сказал, что мой вопрос, возможно, покажется ему странным и что я все объясню, когда мы снова увидимся, но не может ли он мне сказать, какой долей акций «Роедды» владеет Нерисса.

- Такой же, как и я, - без колебаний ответил он. - Это акции моего брата, доставшиеся Нериссе от Портии.

Я поблагодарил его непослушными губами.

- Увидимся на премьере! - сказал ван Хурен. - Мы ждем ее с нетерпением.

В течение нескольких часов я не мог уснуть. Но где я мог быть в большей безопасности, чем в охраняемом лагере, с Ивеном и Конрадом, храпящими в соседних хижинах?

Но проснулся я уже не в кровати.

Я сидел в машине, которую нанял в Йоханнесбурге.

Вокруг было раннее утро в Национальном парке Крюгера. Деревья, кустарники, сухая трава. И ни одного рондавеля поблизости.

Мой мозг был еще затуманен остатками паров эфира, но один факт сделался очевиден с самого начала.

Одна моя рука была пропущена через баранку руля, и запястья у меня были скованы наручниками.

ГЛАВА 14

Это, наверно, какая-то дурацкая шутка. Ивен разозлился и решил подшутить…

Нет, это Клиффорд Венкинс придумал очередной рекламный трюк…

Я готов был поверить во что угодно, лишь бы не в то, что было на самом деле.

Но в глубине души, скованной ледяным страхом, я понимал, что на этот раз никакая девушка по имени Джил не выйдет из-под навеса, чтобы освободить меня.

На этот раз смерть была настоящей. Она смотрела мне в глаза. И уже давила на плечи, уже ползла вверх по рукам…

Данило играл на свою золотую шахту.

Мне было плохо. Меня тошнило. Каким бы наркотиком меня ни накачали, они явно переборщили. Хотя кого это теперь волнует, кроме меня?

Целую вечность я не мог думать ни о чем другом. Тошнота накатывала липкими желтовато-зелеными волнами. Дурное самочувствие начисто отрезало все прочие мысли, заняло все мое внимание. Приступы полубессознательной дурноты сменялись новыми промежутками ужасающей ясности и осознания безнадежности.

Первое, на что я обратил внимание, когда туман рассеялся,- это то, что спать я лег в плавках, а сейчас был полностью одет. Брюки, которые были на мне вчера, рубашка. Наклонившись, я увидел также носки и туфли без шнурков.

Следующим, что я заметил почти сразу, но отказывался осознать, было то, что ремни безопасности пристегнуты. Точно так же, как на съемках, в «Спешиале».