Укротить дьявола

Здесь преподавателям сложно разглядеть студента, так что это самое коронное место в аудитории, и каждый раз мы с Венерой и Дремотным участвуем в голодных играх за право занять этот пьедестал.

Если бы не друзья с их боевым нравом, я бы сидела на первой парте. Последнее время у меня нулевой запас энергии и конфликтовать – выше моих сил. Пф, умоляю, конфликты всегда выше моих сил. Не умею я нападать на людей. Это сложно, когда всю жизнь тебя учили соблюдать правила и не выделяться.

«Покайся…»

Мы на третьем этаже. Перед окном университета растянулся сад, а за ним могучее здание времен царской семьи, где жил некий дворянин, любивший издеваться над крепостными. Когда попадается вредный профессор, студенты говорят, что в него вселился садистский дух хозяина особняка, и в шутку насыпают соль вокруг стула преподавателя. В нашем университете очень странные обычаи, да. И странные надписи на партах. Я скребу ногтем фразу «спаситель-пеликан», а рядом Венера ведет с кем-то философскую переписку на столе: каждую неделю появляется новая цитата, оспаривающая прошлую.

«Я безумен?»

«Мы все безумны».

«Если все безумны, то никто не безумен».

«Считать что-то истинно верным – само по себе безумие».

«Истина состоит из предрассудков общества, а значит, ее не существует».

«Если Вселенная бесконечна, то все, что можно и нельзя вообразить, – существует».

Надписи змеятся вокруг меня, пахнут чужими страхами и криками души, даже если они глупые, человек что-то подсознательно да вложил в них.

Сегодня каждое слово действует на меня зловеще.

«Покайся…»

Я непрерывно думаю о прошлой ночи, о «Затмении», о том сообщении, которое мне прислали с незнакомого номера, кручу и верчу его, разбираю на ниточки и гадаю, кто из моих горячо любимых знакомых додумался так надо мной подшутить.

Это мог быть любой.

Почти все в курсе, что это гребаное слово убийца отправляет жертвам перед смертью, и я уверена: кто-то решил со мной поиграть.

А если…

Холод пробегает по позвоночнику.

Нет, надо мной просто издеваются.

Ветер порывом ныряет в окно, подхватывает листы тетради, вызывает мурашки.

Я вспоминаю прошлую ночь. Когда меня едва не хватил инфаркт, Виктор ответил на телефон. Он приехал и забрал меня. Я еле отговорила его не идти в резиденцию. Он хотел туда пробраться, чтобы увидеть членов «Затмения», однако я разрыдалась, и Шестирко передумал. Чувствую себя жалкой и никчемной, но я рада, что остановила Виктора. Пусть и слезами. Плевать.

– Все в порядке? – спрашивает Дремотный, тыча пальцем в мой локоть.

Он сидит между мной и Венерой, но смотрит, как и я, в окно, подложив под голову кожаную куртку. Шипы колют его щеку. Черные магические глаза парня блестят в лучах солнца.