Укротить дьявола

– Хочешь, чтобы я разделась до нижнего белья?

Он закатывает глаза, идет к шкафу, достает белую рубашку и с многозначительным видом отдает мне.

– Снимай, – кивает он. – Не мотай нервы.

Я столбенею, и Лео, недолго думая, приближается: собирается стягивать с меня одежду!

– Переоденусь в кабинете!

Я ныряю Лео под руку.

– Боишься, что увижу твои голые ноги? – смеется адвокат за дверью. – А на пляже ты в парандже ходишь?

– Дай угадаю, тебе непривычно видеть в своей кровати необнаженную девушку? – огрызаюсь я, застегивая рубашку. – Обычно все на ходу скидывают одежду? Сбой в программе?

Я вспоминаю, что в день знакомства с Лео я тоже повредила колено. Интересная ситуация. Словно вселенная дает возможность переиграть прошлое. И вашу дивизию, Лео прав. Колено разбито. Все в крови. Неудивительно, что оно болит так, будто я вогнала туда ржавую кочергу.

Пытаюсь включить лампу на столе, чтобы рассмотреть рану, но внимание крадет тот самый корабль – огромный! – с серебристым парусом, который переливается в свете диодной ленты и выглядит точно «Летучий голландец», что явился за твоей душой. Лента обводит корабль и ползет по стене, огибает картины: на них морские пейзажи, шторм, подводный мир, сирены…

Я вдруг чувствую руку на талии.

Лео оказывается за спиной, подхватывает меня и сажает на стол.

– Эй! – успеваю пискнуть.

– Рану нужно обработать, – строго говорит он и достает из тумбочки хлоргексидин, затем щелкает пальцами.

Лампа, на которой я искала кнопку, сама включается.

– Какое волшебство, да? – шутит он.

– Иди ты к черту.

Я обиженно насупливаюсь.

Лео осторожно промывает антисептиком рану на моем колене. Я сижу молча. Не понимаю: больно мне или приятно, когда пальцы адвоката скользят по коже…

– С-спасибо, – бормочу и намереваюсь слезть со стола, но Лео не позволяет.

Он обхватывает мою ногу чуть выше колена.

– Ты боишься? – усмехается он, терзая испытующим взглядом.

В горле застревает воздух.

Да, черт возьми, я боюсь – и стыжусь своей слабости, но боюсь не Лео, а реакции на его прикосновения, на его завораживающий низкий голос, на то, как я теряюсь, когда он пристально изучает меня своими малахитовыми глазами.

– Ты напрягаешь… – заикаюсь я. – Меня все напрягает! Особенно то, что происходит на первом этаже, пока ты торчишь здесь, переживая о моем колене. А если того человека все-таки убьют? Или уже убили!

– Если убили, воскрешать я не умею. И зачем тогда об этом думать?

Его большой палец скользит по нежной коже под коленом.

– Ну ты и сволочь.

– А ты дружила со сволочью.

– О, теперь ты мне веришь? – дразню я.