Укротить дьявола

Это удивляет. На крыше она целовалась с такой необузданной страстью и пылом, что я чуть не взорвался от нетерпения, как атомный реактор, подхваченный ее горячим порывом, а сейчас она тормозит.

Зато я медлить уже не могу.

Я до смерти ее… хочу.

Потом всю ночь буду доставлять удовольствие только ей, как и сколько она захочет, честное слово, но сейчас… я не выдержу играть в замедленную съемку. Меня разрывает изнутри. Я безумно жажду сорвать одежду с этой чертовски сексуальной девушки. Особенно после того, как раздвигаю края белого халата и сминаю между пальцами ее полную грудь, которая учащенно вздымается, задеваю соски, получая в ответ приглушенный стон, – о-о-о, черт, да можно кончить от одного взгляда на ее формы, – провожу ладонью по гладкому животу, отмечая, что никогда не видел такой безупречной и мягкой кожи, а эти женственные изгибы… боже, Ева еще красивее, чем в моем воображении, когда я представлял ее обнаженной.

Какая же я сволочь!

Почему не останавливаюсь?

Гребаный тестостерон.

Я провожу языком вокруг ее соска… слегка втягиваю его в рот. Ева протяжно выдыхает, выгибается. Я стягиваю с себя футболку, кидаю ее куда-то в камин – если дом загорится, я даже не замечу, мать вашу, гори ясно, чтобы не погасло, – расстегиваю джинсы и умудряюсь стащить их за несколько секунд, но когда я прижимаюсь между ног девушки – все тело будто пронзает током.

Мощным разрядом!

Я замираю.

В гостиной горит одна слабенькая лампа, и я не сразу замечаю, что происходит.

Ева зажмурилась. Побледнела. И вся трясется. Затем совесть и вовсе вырывает мне хребет, когда я вижу, что по щеке девушки ползет слеза, в которой я готов утопиться.

– Ева, – сглатываю, поворачиваясь на бок, приглаживаю ее белокурые волосы. – Милая…

Она отворачивается, хочет скрыть эмоции.

– Эй, – пугаюсь я окончательно и припадаю губами к ее уху, – не молчи. Пожалуйста. Прости, если обидел, если напугал, если…

– Нет, – бормочет она и притягивает к своей груди мою ладонь, обнимает ее, как какой-то спасательный круг посреди бушующего океана. – Нет… я… все хорошо.

– Боже, Ева, я сам сейчас расплачусь от того, как тебе плохо. Я не хотел тебя обидеть, я…

– Дело не в тебе. Наоборот. Ты… заставляешь меня чувствовать что-то невероятное, ты… это все так непривычно… и мне это нужно. Безумно.

Она всхлипывает, и я целую ее в щеку, переплетаю наши пальцы.

Только не это…

Невозможно.

Или?

– Можно я задам нескромный вопрос, а ты ответишь честно? – тихо уточняю я.

Она кивает, обреченно закрывая глаза, и сжимает мою руку крепче.

– Сколько у тебя было мужчин после… того случая в школе?

Грудью я чувствую, как Ева напрягается, затем хмурится, и я уже было решаю, что ошибся, но она вдруг выговаривает:

– Я так и не смогла.