Дьявол во плоти

— Вы говорите о шотландском виски?

— Не уверена, — сказала она. — Но, когда я его попробовала, у меня начал гореть язык.

— Значит, речь идёт не о нём, а о дешёвом пойле. Айлейское виски сначала может слегка опалить язык… но затем раскрывается полный букет вкусов, возможно, вы почувствуете привкус корицы, или торфа, или сладость мёда из сот, которые только достали из улья. А, возможно, оно навеет вам воспоминание о давней прогулке в канун зимы… или поцелуя, однажды украденного у возлюбленного на сеновале. Виски — это вчерашний дождь, перегнанный с ячменём в пар, который восходит, как блуждающий огонёк, а затем отправляется дожидаться своего часа в бочках из хорошего дуба. — Его голос смягчился, став едва уловимым, как завиток дыма. — Когда-нибудь мы с вами выпьем виски вместе. Поднимем тост за здоровье наших друзей и за мир наших врагов… за утраченную любовь и за ту, что ждёт нас впереди.

Меррит заворожено на него уставилась. Её сердце быстро забилось, а лицо вспыхнуло во второй раз за этот вечер.

— Мы выпьем за любовь, которая ждёт впереди вас, — с трудом выдавила она, — но не меня.

Макрей склонил голову набок и задумчиво на неё посмотрел.

— Вы не мечтаете потерять голову от любви?

Меррит отвернулась и начала расхаживать по квартире.

— Мне никогда не нравилась фраза ""потерять голову от любви"", как будто это какое-то безумие. Прежде всего любовь — это выбор.

— Правда? — Макрей тоже начал блуждать по квартире. Он остановился у арочного проёма и заглянул в смежную спальню, в которой стояли кровать, комод и умывальник. В углу за складной ширмой скрывались переносная жестяная ванна и современная уборная.

— Да, выбор следует делать на трезвую голову. Я не спешила выходить замуж, пока не нашла того, кто никогда не разобьёт мне сердце. — Печально улыбнувшись, Меррит замолчала, а потом добавила: — Конечно, моё сердце всё равно разбилось, когда пароход мужа затонул посреди Атлантики. Я ни за что не пройду этот путь снова.

Она подняла голову и поймала на себе сияющий, словно отблеск лунного света, взгляд Макрея. Он ничего не говорил, но то, как смотрел на неё, странным образом успокаивало, казалось, что бы она ему ни сказала, Кир Макрей всё поймёт."

"После долгой паузы он отвернулся и продолжил осматривать квартиру. Хотя комнаты были довольно простыми, Меррит настояла на том, чтобы в них присутствовала пара-тройка предметов роскоши: ворсистые шерстяные ковры, мягкое кресло, пушистые турецкие полотенца и добротное белое мыло для умывания. На кровати лежали дополнительные хлопчатобумажные стёганые одеяла, а на окнах висели белые муслиновые занавески.

— Вы считаете, что оно не заживёт? — спросил Макрей. Она поняла, что всё это время он обдумывал её реплику о разбитом сердце.

— Уже зажило.