Дядя самых честных правил 5

Когда я лазил по буфету, заглядывая то в одну дверцу, то в другую, из коридора за кухней послышался шум. Будто кто-то уронил большую медную кастрюлю. Раз. Другой.

— Я не посмотрю, что ты лицо духовное!

Бумс!

— Я тебе скуфейку до пяток натяну! — Голос Настасьи Филипповны походил на рык тигра. — Чтоб я тебя больше не видела, ирод!

Бумс!

Из коридорчика вылетела та самая кастрюля и с грохотом покатилась по полу. Следом за ней в кухню выскочил отец Лукиан.

— Вот же ж, — бормотал он на ходу, — чёрт меня дёрнул, дурья моя башка.

Не заметив меня, он промчался мимо и исчез в тёмной столовой. А я осторожно выглянул в коридорчик."

"Возле двери в свою «подсобку» стояла разъярённая ключница, уперев руки в бока.

— Я в тебя сейчас сковородкой запущу, козёл драный! А ну, пшёл отседова!

— Настасья Филипповна, это я.

— Ой, Костя, — она искренне удивилась, — а этот твой монах недоделанный где?

— Сбежал.

Ключница вздохнула:

— Вот ведь бессовестный. А ещё монахом зовется.

— Что случилось-то, Настасья Филипповна?

Она снова нахмурилась.

— Да с самого утра за мной увивался. То комплимент сделает, то глазами эдак изобразит. Вот, думаю, а ещё духовного звания. Пусть, думаю, может, нравлюсь человеку, что же зря прогонять. А он, знаешь, что? До рябиновки хотел через меня добраться! Ключ ему от погреба подавай, понимаешь ли. Ишь чего захотел! Тьфу на него!

Ситуация меня повеселила, но смеяться я не стал, чтобы не обижать ключницу.

— Настасья Филипповна, если уж отец Лукиан нашим запасам не угрожает, может, мне рюмочку нальёте? А то не спится что-то никак.

— Костенька, да как же не налью? Уж тебе я всегда, хоть бочками. Сейчас, только бутылку возьму и накрою в столовой.

— Не надо лишнего, лучше прямо здесь у вас.

Я зашёл к ней в подсобку, как всегда заставленную всякой всячиной, но с неизменным столиком с самоваром у окна.

— А вы со мной будете, Настасья Филипповна?

— Ой, и правда, мне тоже капелька не помешает.

На столе мигом появились две рюмочки и тарелочки с простой закуской: кружочки солёного огурца, грузди, мочёные яблочки. Мы с ключницей присели, выпили по одной и задумчиво зажевали рябиновку, ощущая, как внутри становится тепло.

— Настасья Филипповна.

— Да, Костя?

— Скажите, а кто родители Тани?

— Так я говорила же, она…

— Настоящие, Настасья Филипповна, а не те люди, что её в деревне воспитывали.

Ключница закашлялась и побледнела, со страхом глядя на меня.

Глава 27

Клятвы и обещания

Чтобы успокоить ключницу, мне пришлось налить рюмку настойки и заставить её выпить.

— Ой, Костенька, что-то нехорошо мне, — Настасья Филипповна схватилась за грудь, — устала я. Прилечь надобно да поспать маленько…

Вот только меня было не провести — слишком уж демонстративно и наигранно она пыталась уйти от разговора.