Дядя самых честных правил 8

— Вы сейчас же прекращаете стройку и убираетесь отсюда к чертям собачьим!

— С чего бы это?

— С того самого! Потому что я вам сказал! Я не позволю, чтобы рядом с моей землёй творилось подобное богомерзкое… — он запнулся, не зная как закончить фразу, но всё же сумел. — Богомерзость! Летать могут только птицы и ангелы, а не ваша отвратительная железяка. Вон отсюда, нехристи!

Глава 33

Декабрь

— Да он же пьяный, собака! — шепнул Киж, подошедший ко мне под «плащом». — Даже отсюда чувствуется, как от него сивухой разит. Разрешите, я его шлёпну, Константин Платонович? А опричников вы «молотом» приголубите.

Я покачал головой. Нет, убивать Лудильщикова было лишним, а устраивать бойню тем более. Ну, пьяный, ну, дурак. А судя по помятому лицу, человек серьёзно злоупотребляет крепкими напитками уже не первый день. Убивают, случается, и за меньшее, но после Жатвы я старался избегать бессмысленных смертей.

— Позови Валерьяныча, — тихо попросил я Кижа.

После того как эфирный путь вышел за пределы моего поместья, посланник Шешковского стал ездить на стройку вместе с нами. Потребовал выделить себе отдельный вагон, ворчал, что уже слишком стар каждый день мотаться на службу, и жаловался, что ему дует. Но при этом внимательно наблюдал за строительством и делал какие-то записи. Вот пусть и разбирается с проблемой — он здесь как раз для таких случаев.

— Минуточку, Константин Платонович. — Воздух качнулся, и «невидимый» мертвец исчез у меня за спиной.

— Безумцы! Вы не понимаете, что творите! — продолжал орать Лудильщиков. — Грешно людям отрываться от земли! Господь заповедал нам ходить по земле, а не летать на адских повозках! Преисподняя — вот куда вы повезёте православных!

Он орал, брызгая слюной, будто совсем забыв обо мне.

— Даже смотреть, как несётся ваша проклятая колесница, уже грех! Коровы перестают доиться, а куры дохнут, стоит приблизиться железному чудовищу! Все помещики разорятся на его пути, а крестьяне умрут с голоду! Окрестные деревни вымрут, а земля превратится в пустыню!

— Кхе-кхе…"

"Рядом со мной стоял Евграф Валерьянович, покашливая и кутаясь в овчинный тулуп. Он пожевал губами, разглядывая Лудильщикова, и недобро прищурился.

— Что же ты кричишь, сударик?

Голос старичка прозвучал не особо громко, но Лудильщиков осёкся и с недоумением посмотрел на Евграфа Валерьяновича. Прочистив горло, он попытался снова завести шарманку:

— Я…

Но старичок цыкнул на него, будто на расшалившегося подростка.

— Нехорошо, сударик мой, работе государственной важности мешать. По недомыслию али по злому умыслу? Может, тебя подговорил кто?

— Ах ты, старый пень! В злом умысле меня обвиняешь, сморчок? Да я тебя…

Лудильщиков потянулся за плёткой, впадая в ярость и вращая глазами.