Гуд бай, дядя Сэм!

– Чего?

– Официального расследования. Возможно, вы стали жертвой мистификации, или над вами кто-то подшутил, или хочет скомпрометировать вас… Всякое бывает. Но тогда тем более надо найти и допросить жертвы, свидетелей, соседей, провести экспертизы. Чему я, со своей стороны, готов всячески содействовать, освещая все подробности в средствах массовой информации. Потому что человек вашего уровня должен быть кристально честен, и любая тень, брошенная на него…

– Чего вы добиваетесь?

– Я уже сказал.

– Ну, хорошо, давайте начистоту. Я не знаю, откуда у вас это фото, но подозреваю, что есть и другие. Потому что если кто-то готовит против меня компромат, то вряд ли он удовлетворится одним только этим фотомонтажом.

«Журналист» согласно кивнул.

– Да, фотографий много, и еще видео- и аудиозаписи, показания потерпевших и, простите, некоторые заборы органики, ну, вы должны понимать, вы же судья… Вот, можете посмотреть, здесь копии протоколов.

«Журналист» открыл портфель, вытащил какие-то бумаги, пододвинул к судье. Тот схватил их и стал быстро листать и читать. И стал багроветь.

– Я думаю, – спокойно продолжал «журналист», – если сравнить собранный биологический материал с образцами тканей подозреваемого… простите, с вашими, то можно будет легко доказать… вашу непричастность к этому делу и примерно наказать шантажистов. Или… Вы меня слышите?

Судья всё слышал и всё понимал. Он понимал даже больше, чем слышал! Если бы он мог дать этому посетителю десять лет, он бы дал двадцать. Или сорок! А лучше усадил его на электрический стул! Но он не мог посадить посетителя, а тот…

– Хорошо, я понял, я согласен. Это было безнравственно. Но это было по обоюдному согласию…

– Тринадцатилетних девочек?

– Да, их. Вы знаете, современную молодёжь, особенно под влиянием Интернета… Знаете, как они друг с другом развлекаются? Они не были девицами. И потом, это было всего один раз, и случайно. И я… я заплатил… я за всё заплатил! – шёпотом сообщил судья.

– Я в курсе. Это станет отягчающим вашу вину обстоятельством. Потому что вы скрыли случившееся от правосудия, и не умолчали о нем под влиянием сиюминутных эмоций, но вполне сознательно предложили потерпевшей стороне деньги… Кстати, откуда у вас такая сумма наличными?

– Это вас не касается!

– Меня, согласен, не касается, но налоговую… Надеюсь, эти деньги были задекларированы?

Судья сжал кулаки. Но сдержался. Потому что понимал… Устроить скандал теперь значит подставиться, и тогда этот журналист, его коллеги и копы начнут рыть. А в той папке… Нет, тут надо спокойно, надо договариваться.

– Давайте считать, что я признал свою вину и раскаялся. Я действительно раскаялся! Поймите, нельзя человека за единственный в его жизни проступок, за ошибку, лишать всего.