Диверсионная команда

Мне только с пропажей оружия неприятностей не хватало».

Дружный смех взорвался под сводом брезентового тента.

— А вот у меня был случай, — в разговор вмешался младший сержант Босяга. — Как раз перед самой армией скинулись мы с друганом на выпивку. Денег только-только и хватило, что на бутылку «шмурдяка». Ну, купили, значит, идем. А скользко, бля, и тут друган как навернется, бутылка вдребезги. Ну хоть плачь. Идем, молчим, а что говорить, и вдруг, бля, глядь, на снегу «чирик». Ну вот на десятку взяли «пузырь» водки и сырок. Вот как бывает, точно говорят, что не знаешь, где найдешь, где потеряешь...

Все грустно вздохнули, рассказ сержанта Босяги повеял чем-то далеким, родным и уже забытым. Эстафету болтунов подхватил Дубинин.

— Мы летом большой компашкой поехали в Крым немного отдохнуть от московской суеты. В общем, целыми днями проводили на море, загорели как негры. А потом появился новый «прикол» — вечером идти в центр города знакомиться с девчонками, и если они нормальные, то после полуночи устраивать купания голышом. Было у нас пару постоянных подруг, но они быстро приелись, и на них уже как на баб не смотрели, так — партнеры по пьянкам. А вот свежее мясо всегда вызывало восторг счастливчиков и зависть остальных. Был у нас в компании один парень, Шурик—невысокий, но крепкий, грудная клетка, как у бульдога, мы его называли «Мопс», и вот Шурик до баб был охоч просто жуть, а они его не очень жаловали. Но в тот раз ему повезло, снял кукольную телку. Кофе с молоком брюнетка, волосы до плеч вьющиеся, груди, что яблоки «Джонатан». — Олег всем продемонстрировал ладонью размер девичьей груди, вздох в этот раз был глубже, чем при вспоминании о водке и плавленом сырке, а Дубинин продолжал: — Ну, в общем, спустились к морю, искупались, там «газ, квас», все как положено, сидим расслабляемся. Подходит Мопс с этой телкой и говорит: «Кто еще хочет с Анжелой?»

Она голая, без стыда подсаживается к нам и хохочет. Этот мудила думал, раз он ее трахнул, все — любовь до гроба. А я возьми да и ляпни: «Ну, я хочу», а Анжела — раз и садится ко мне на колени. Мопс чуть в обмороке не валяется, а потом приносит телкин сарафан и говорит: «Анжела, прикройся, холодно», а нам: «Надо еще бухануть». Ну, мы пока бухали, он, сволочь, утарабанил свой «кусок мяса» потрошить дальше. Когда я опомнился, их и след простыл.

Надо было бы Мопсу и репу начистить, но, с другой стороны, телку ведь он закадрил, ладно уж, проехали...

— А вот у меня был случай, — неожиданно подал голос младший из братьев Назаренковых. — Еду я как-то в троллейбусе, толчея несусветная, как селедки в бочке. Ну, стою, держусь за поручень, рядом пристраивается деваха такая невысокая, в шубке из крашеного кролика, на руке золотое колечко, ясно, замужем. Значит, стоим, едем, толчея еще больше.