Диверсия

Я его однажды даже чуть в спецуру, ну то есть в спецшколу для малолетних правонарушителей, тогда были такие, не определил.

Сильно он тогда одного мальчишку избил. За мелочь. Денег ему на кино не хватило, вот и пошел трясти карманы. Да не рассчитал. Ну я, грешным делом, осерчал. Все, думаю, хватит ему безобразить на моем участке. И в документах все как положено отобразил. Осталось только начальству передать. Так, спасибо, директорша школы, царство ей небесное, с мамашей его прибежали и уговорили с этим делом обождать. Вдруг, мол, образумится. Хотя я тогда в это, честно говоря, не верил. И ведь чуть не засадил по малолетству… А оно вон как обернулось. Кто же мог подумать, что он в такие большие люди выйдет…

— Нет. Он тихий был, Сережа. Даже какой-то уж слишком тихий. Сам себе на уме. Родители-то у него были не чета прочим. Образованные, при должностях. Оттого он, наверное, особнячком держался. Как-то так всегда чуть в стороне. И друзей близких никогда не имел. Товарищей — много. А друзей — ни одного. У него ведь даже дома никто не бывал. Ни разу. Даже когда он болел. Просто не ходили. Не принято было почему-то. Он ходил. А к нему — нет. Тогда это воспринимали нормально. Привыкли, наверное. А теперь вот думаю, что странно это. Ненормально как-то. Десять лет в одном классе учиться и ни разу к себе не пригласить."

"Да и другие странности были. В классе шестом, помню, пропали из учительской деньги. Небольшие, но факт был неприятный. А потом случайно одного парнишку в воровстве уличили. Но это уж потом было, через несколько месяцев. И он, когда с ним говорить стали, признался, что его этому Сережа научил. И даже показал, где деньги в учительской лежат. Вроде как за то, чтобы он отдал ему какую-то часть. Я уж и не помню, какую. Вот только Сережа от всего отказался. И отец его в школу приходил, и мать. Говорили, зачем ему чужие деньги, когда своих хватает. И действительно хватало. Он ведь благополучным рос. Отказа ни в чем не знал. Вот мы тогда и засомневались. Да и доказательств никаких не было. В общем, мальчика того в детприемник отправили. А Сережа так и учился, пока родители его не переехали.

Только, знаете, дети после того случая как-то с ним по-другому стали общаться. Как-то сторониться. Вот я и думаю сейчас: может, все-таки что-то было такое, чего мы не углядели? Дети, они хорошо это чувствуют. Да и знают гораздо больше, чем учителя…

— Нет, вы так и напечатайте, что Борька мне бутылку марочного коньяку должен. Мы на коньяк спорили. Он проиграл. А бутылку замылил. Пусть теперь отдает. С процентами. Что для его нынешнего положения пара бутылок коньяку? Тьфу! Вместе бы и распили…

Так из десятков рассказов очевидцев, из тысяч и тысяч мелких, забытых даже самими героями фактов складывались биографии.

Теневые биографии для Аналитика.