Диверсия

Так мы и замерли: Хозяин — расслабленно развалясь в кресле, я — стоя перед ним, командир охранников — возле стены с уставленным мне в глаза пистолетом. Так мы и ждали. Пока дверь не открылась.

— Вот человек, который ответит на все интересующие вас технические вопросы, — представил вошедшего Хозяин. — Если, конечно, вы не раздумаете их задать.

Я обернулся.

И раздумал задавать вопросы, касающиеся паролей, оберегающих память наших компьютеров. Я вообще раздумал задавать какие-либо вопросы.

В дверях стоял Козловский-Баранников.

Часть V

Глава 61

Хозяин не всегда был Хозяином. Когда-то и служкой. Вроде мальчика на побегушках при больших людях. Он и бегал так, что подошвы новых ботинок за месяц до сквозных дыр истирались. И до сих пор бы бегал, кабы вовремя не понял, что карьеры не ногами делаются. И даже не языком, который в нужное время должен оказаться вблизи нужного начальственного места. А расчетом. Правильно поставленной на игровое поле фишкой.

Хозяин, не бывший тогда еще Хозяином, поставил правильно. Поставил на перестройку.

В свой очередной отпуск он поехал не на отдых в Сочи, не в закрытый дом отдыха, не на дармовщинку за границу руководителем группы, а в Москву. К старинному, которого он всячески прикармливал местной деликатесной продукцией, приятелю. Вхожему если не в самые высокие кремлевские кабинеты, то в их предбанники точно. И в бани. В смысле сауны.

— Дела, я тебе доложу, — дрянь, — жаловался размякший от многочисленных «за встречу», «за дружбу» и «за успех» тостов приятель. — Старики в кресла задницами вцепились — с обивкой не отодрать. А позиции у них сам знаешь какие. Во какие позиции! Они еще при генералиссимусе в эти кабинеты вселились. И запросто так позиции сдавать не желают.

Но и молодежь подрастает. Ох и молодежь, я тебе доложу! Им палец в рот положи — они руку до плеча откусят! Вместе с башкой. Вот такие ребята! Правда, пока тихо сидят. Выжидают. Время-то на них работает.

Такое положеньице! Не знаешь, под кого первого ложиться. Под старых ляжешь — молодые потом, когда их время придет, все припомнят. Под молодых — старые обидятся и по шапке дадут. Только не завтра, а сейчас. Сила-то пока на их стороне. Ей-богу, впору групповухой заняться, чтобы и тем и другим услужить. Одновременно.

— А может, вообще ни под кого не ложиться? Может, выждать? До момента, пока позиции определятся?

— Нет. В большой политике самому по себе невозможно. Минуты невозможно! Сожрут и те и другие. Как волка, который от стаи отбился. Только под кем-нибудь. И чтобы во все дыры. И чтобы с энтузиазмом и чувством «глубокого удовлетворения». А потом, отсидевшись, самому на кого-нибудь взгромоздиться. И их туда же.

В передовицах газет это называется преемственностью поколений. А в жизни политическим б…вом.