Диверсия

Там стены и отсутствие свободы перемещений и здесь стены и отсутствие свободы перемещений.

— Здесь питание другое. И отношение. И параша со всеми удобствами и только на трех человек, — комментировал Александр Анатольевич.

— Только что.

Все-таки очень быстро человек привыкает к лучшему и забывает о худшем. Чем его снова и приближает. То ли глуп человек. То ли беспамятен. То ли и то и другое вместе.

— Начальник обещал за границу отправить и все тянет, тянет…

Ну в какую заграницу я мог отправить так много знающего Козловского-Баранникова? В Европу? В США? В Канаду? Чтобы он там рассказал о своих выдающихся способностях на примере одной отдельно взятой компьютерной операции?

Не было специалисту по взламыванию компьютерных паролей Козловскому-Баранникову ходу за границу.

И не было жизни беглому зеку Баранникову в своей стране. Все равно, несмотря на все липовые документы, его рано или поздно словят и обратно в кутузку засадят, добавив лишних пять лет. Да его и ловить не надо будет. Он сам себя поймает, наведавшись как-нибудь в гости к маме или друзьям. Где его и будет поджидать бдительный участковый инспектор с группой дружинников.

Не жить Козловскому в этой стране.

Не жить Козловскому в другой стране.

Не жить Козловскому-Баранникову.

Должен я, следуя незыблемым правилам конспирации, отправить отыгравшего свою роль зека-компьютерщика не за кордон, а совсем в другое, где его ни милиция, ни иностранные спецслужбы не достанут, место. Должен! Но как-то рука пока не поднимается. Уж больно хороший парень Козловский-Баранников и умный не по летам.

Что — те самые лета и ум — и делает его вдвойне для меня опасным. Не сможет он умереть своей смертью, унеся в небытие известную ему тайну, как Александр Анатольевич. Потому что молодой и здоровый. Не сможет он находиться постоянно при мне и под моим присмотром, как комнатная, ничего не понимающая и не способная никому и ничего рассказать собачка. Потому что умный. И с хорошо развитой человеческой речью.

Ну как распутать такой безнадежный узел потенциально опасных проблем? Только перерубить!

Что я и должен сделать! А уж потом — все остальное.

Через два дня я велел ему собираться.

— Куда? За границу?

— Заграницу…

— Ну наконец-то!

Я посадил его в машину и привез… на кладбище. Я отвел его в самый дальний, не посещаемый ни родственниками, ни случайными ротозеями квартал. Туда, где закапывают безымянные, неопознанные тела и умерших, и не востребованных близкими заключенных. И всех прочих, которых желают укрыть от посторонних глаз, безвременно почивших покойников.

Я подвел его к срезу свежеотрытой могилы.

— Загляни туда, — попросил я.

— Зачем?

— Загляни, загляни!

Козловский-Баранников наклонился над обрывом. Я вытащил пистолет с глушителем.