Дивергент

Она запрыгивает в перевязь головой вперед и вытягивает руки, пока Зик закрепляет ремни. Моя очередь.

Я дрожу, пока Зик подвешивает мою перевязь на трос. Пытаюсь забраться внутрь, но ничего не получается; руки дрожат слишком сильно.

– Не волнуйся, – шепчет Зик мне на ухо.

Он берет мою руку и помогает залезть в перевязь, лицом вниз.

Ремень обнимает мою поясницу, и Зик толкает меня вперед, к краю крыши. Я скольжу взглядом по стальным балкам и черным окнам здания, до самого потрескавшегося тротуара. Как глупо, что я на это пошла! И как глупо, что мне нравится, как сердце бьется о грудину и пот собирается в линиях на ладонях!

– Готова, Сухарь? – ухмыляется Зик. – Должен сказать, я впечатлен, что ты не вопишь и не рыдаешь уже сейчас.

– Я же говорил, – замечает Юрайя. – Она лихачка до мозга костей. А теперь займись уже делом.

– Осторожнее, братец, а то забуду затянуть твои ремни как следует, – парирует Зик и хлопает себя по колену. – И тогда – шмяк!

– Ага, конечно, – отвечает Юрайя. – И тогда наша мать сварит тебя заживо.

Когда я слышу, как он говорит о своей матери, о своей невредимой семье, мою грудь на мгновение пронзает боль, словно кто-то воткнул в нее иглу.

– Только если узнает.

Зик тянет за шкив, прикрепленный к стальному тросу. Шкив выдерживает – слава богу, ведь если он сломается, мне не миновать мгновенной и верной смерти. Зик смотрит на меня и произносит:

– На старт, внимание, м…

Не договорив «марш», он отпускает перевязь, и я забываю о нем, забываю о Юрайе, о семье и обо всем, что может сломаться и повлечь мою смерть. Я слышу, как металл скользит по металлу, и чувствую ветер, такой яростный, что слезы наворачиваются на глаза, когда я мчусь к земле.

Мне кажется, что я лишилась плоти, лишилась веса. Болото впереди выглядит огромным, его бурые лоскуты простираются дальше, чем достигает взгляд, даже с такой высоты. Воздух настолько холодный и быстрый, что лицу больно. Я набираю скорость, и из груди рвется радостный крик, который сдерживает только ветер, наполнивший рот, стоило губам разомкнуться."

"В надежном коконе ремней я раскидываю руки в стороны и представляю, что лечу. Я мчусь к улице, потрескавшейся, пятнистой улице, которая безупречно повторяет каждый изгиб болота. Здесь, наверху, наконец получается вообразить, каким было болото, когда было озером, – в нем отражалось небо, превращая воду в расплавленную сталь.

Мое сердце бьется так сильно, что больно, и я не могу кричать, не могу дышать, но зато чувствую все, каждую жилку и каждую мышцу, каждую кость и каждый нерв; все ожило и гудит в моем теле, как будто заряжено электричеством. Я – чистый адреналин.

Земля растет и выгибается подо мной, и я вижу крошечных людей на мостовой внизу.