Дивергент

Когда он снова промахивается, Эрик подходит к нему и рявкает:

– Как можно так тормозить, правдолюб? Тебе нужны очки? Подвинуть мишень ближе?

Ал заливается краской. Он бросает очередной нож и промахивается на несколько футов вправо. Нож вращается и ударяется о стену.

– Что это было, неофит? – тихо спрашивает Эрик, наклоняясь к Алу.

Я прикусываю губу. Дело плохо.

– Он… он выскользнул, – отвечает Ал.

– Что ж, думаю, тебе следует за ним сходить, – произносит Эрик.

Он изучает лица остальных неофитов – все перестали метать ножи – и спрашивает:

– Я разрешил остановиться?

Ножи снова летят в мишень. Все мы уже видели Эрика разъяренным, но сегодня другое дело. Глаза у него почти бешеные.

– Сходить за ним? – удивленно смотрит Ал. – Но ведь остальные бросают ножи.

– И что?

– И я не хочу, чтобы в меня попали.

– Думаю, можно положиться на то, что твои друзья-неофиты целятся лучше, чем ты. – Эрик чуть улыбается, но его глаза остаются холодными. – Иди за ножом.

Ал обычно не возражает, что бы нам ни приказывали. Вряд ли боится, просто знает, что возражения бесполезны. На этот раз Ал упрямо выпячивает широкую челюсть. Он достиг пределов своей покладистости.

– Нет, – произносит он.

– Почему нет? – Эрик не сводит с лица Ала глазки-бусинки. – Боишься?

– Что в меня вонзится нож? – уточняет Ал. – Да, боюсь!

Его ошибка – честность. С отказом Эрик мог бы смириться.

– Прекратить! – кричит Эрик.

Ножи перестают летать, разговоры стихают. Я крепко держу свой маленький кинжал.

– Пошли вон с ринга. – Эрик смотрит на Ала. – Все, кроме тебя.

Я роняю кинжал, и он со стуком падает на пыльный пол. Я иду к стене следом за другими неофитами, и они переступают передо мной с ноги на ногу, стараясь разглядеть то, от чего у меня сводит живот: поединок Ала и ярости Эрика.

– Встань перед мишенью, – приказывает Эрик.

Большие руки Ала дрожат. Он возвращается к мишени.

– Эй, Четыре, – оглядывается Эрик. – Не поможешь?

Четыре почесывает бровь кончиком ножа и подходит к Эрику. У него темные круги под глазами и напряженно сжатые губы – он устал не меньше нас.

– Будешь стоять там, пока он кидает ножи, – сообщает Эрик Алу. – Это научит тебя не отступать.

– Это правда необходимо? – спрашивает Четыре.

У него скучающий голос, но не вид. Его лицо и тело напряжены, насторожены.

Я сжимаю руки в кулаки. Неважно, сколь небрежен тон Четыре, сам вопрос – это вызов. А Четыре редко бросает Эрику прямой вызов."

"Сначала Эрик смотрит на Четыре молча. Четыре смотрит на Эрика. Проходят мгновения, и мои ногти впиваются в ладони.

– Забыл, кто здесь главный? – спрашивает Эрик так тихо, что я с трудом разбираю слова. – И здесь, и везде.

Лицо Четыре краснеет, но не меняет выражения.