Дивергент

Мгновение мне кажется, что все внутри рушится, и я припадаю к земле у тела, дыша через рот, чтобы не чувствовать запах крови. Я зажимаю рот ладонью, чтобы сдержать всхлип. Еще пять секунд. Пять секунд слабости, и я встану. Раз, два. Три, четыре.

Пять.

Я толком не сознаю, что происходит вокруг. Лифт, стеклянная комната, порыв ледяного ветра. Вопящая толпа солдат-лихачей в черном. Я ищу лицо Калеба, но его нигде нет, нигде, пока мы не выходим из стеклянного здания на свет.

Калеб бежит ко мне, когда я прохожу через двери, и я падаю на него. Он крепко держит меня.

– Папа? – спрашивает он.

Я молча качаю головой.

– Хорошо, – он едва не давится этим словом, – он не хотел бы иной смерти.

Через плечо Калеба я вижу, как Тобиас спотыкается на ходу. Он не сводит глаз с Маркуса и застывает на месте. В стремлении разрушить симуляцию я забыла его предупредить.

Маркус подходит к Тобиасу и обнимает сына. Тобиас продолжает стоять неподвижно, опустив руки, с ошеломленным лицом. Я наблюдаю, как подпрыгивает его кадык, как он поднимает глаза к небу.

– Сынок, – вздыхает Маркус.

Тобиас вздрагивает.

– Эй!

Я отстраняюсь от Калеба. Я вспоминаю, как ремень ужалил мое запястье в пейзаже страха Тобиаса, и встаю между ними, отталкивая Маркуса.

– Эй, оставь его в покое.

Я чувствую, как Тобиас дышит мне в шею, судорожно, неровно дышит.

– Держись от него подальше, – шиплю я.

– Беатрис, что ты делаешь? – спрашивает Калеб.

– Трис, – произносит Тобиас.

Маркус бросает на меня возмущенный взгляд, который кажется фальшивым, – его глаза слишком широко распахнуты, рот чересчур приоткрыт. Я бы с удовольствием стерла это выражение с его лица кулаком, если бы могла.

– Не все те статьи эрудитов были полны лжи, – говорю я, щурясь на Маркуса.

– О чем ты говоришь? – тихо спрашивает Маркус. – Не знаю, что тебе наговорили, Беатрис, но…

– Я до сих пор не пристрелила тебя только потому, что это право принадлежит ему! – рявкаю я. – Держись от него подальше, не то я перестану сдерживаться.

Тобиас кладет руки мне на плечи и стискивает пальцы. Маркус несколько секунд не сводит с меня глаз, и они невольно кажутся мне черными провалами, как в пейзаже страха Тобиаса. Затем он отводит взгляд.

– Нам пора. – Голос Тобиаса дрожит. – Поезд придет с минуты на минуту.

Мы идем по вытоптанной земле к рельсам. Тобиас сжимает зубы и смотрит прямо перед собой. Я чувствую укол сожаления. Возможно, стоило дать ему самому разобраться с отцом?

– Прости, – бормочу я.

– Тебе не за что извиняться. – Он берет мою руку. Его пальцы еще дрожат.

– Если мы сядем на поезд в противоположную сторону, из города, а не в город, то сможем попасть в штаб-квартиру Товарищества, – предлагаю я. – Остальные направились туда.

– А правдолюбы? – спрашивает брат.