Дивергент

– Что? – переспрашивает Маркус.

– Если мы разбудим лихачей, они, вероятно, взбунтуются, когда поймут, что происходит, – объясняю я. – Эрудиты останутся без армии. Альтруисты перестанут умирать. Все кончится.

– Все не так просто, – возражает отец. – Даже без помощи лихачей эрудиты найдут способ…

– И как нам их разбудить? – спрашивает Маркус.

– Мы найдем компьютеры, которые контролируют симуляцию, и уничтожим данные, – отвечаю я. – Программу. Всё.

– Легче сказать, чем сделать, – замечает Калеб. – Они могут быть повсюду. Нельзя так просто заявиться в лагерь Эрудиции и вынюхивать.

– Они…

Я хмурюсь. Жанин. Жанин разговаривала о чем-то важном, когда мы с Тобиасом вошли в ее кабинет, достаточно важном, чтобы бросить трубку. «Ее нельзя оставлять без присмотра». И потом, когда отсылала Тобиаса: «Отправьте его в диспетчерскую». Диспетчерская, где работал Тобиас. С мониторами системы безопасности Лихости. И компьютерами Лихости.

– Они в штаб-квартире Лихости, – говорю я. – Все сходится. Там хранятся все данные о лихачах, так почему бы не контролировать их оттуда?

Я краешком сознания замечаю, что сказала «их». Формально со вчерашнего дня я считаюсь лихачкой, но не чувствую себя таковой. Но я и не альтруистка.

Наверное, я та, кем была всегда. Не лихачка, не альтруистка, не бесфракционница. Дивергент.

– Уверена? – спрашивает отец.

– Это обоснованная догадка, – отвечаю я, – и лучшей гипотезы у меня нет.

– Тогда надо решить, кто пойдет, а кто отправится в Товарищество, – произносит он. – Какая помощь тебе нужна, Беатрис?

Вопрос поражает меня, как и выражение его лица. Он смотрит на меня как на ровню. Говорит со мной как с ровней. Или он признал, что я стала взрослой, или признал, что я больше не его дочь. Последнее более вероятно и более мучительно.

– Любой, кто умеет и готов стрелять, – отвечаю я, – и не боится высоты.

Глава 37

Силы Эрудиции и Лихости сконцентрированы в секторе Альтруизма, так что, пока мы бежим из него, шансы встретиться с препятствиями минимальны.

Мне не пришлось решать, кто пойдет со мной. Калеб был очевидным выбором, поскольку он знает о плане Эрудиции больше всех. Маркус настоял на том, чтобы идти, несмотря на мои возражения, потому что умеет обращаться с компьютерами. А отец с самого начал вел себя так, как будто его участие не обсуждается.

Несколько секунд я смотрю, как остальные бегут в противоположном направлении – к безопасности, к Товариществу, – и затем поворачиваюсь к городу, к войне. Мы стоим у рельсов, которые приведут нас к опасности.

– Сколько времени? – спрашиваю я у Калеба.

Он смотрит на часы.

– Три двадцать.

– Придет с минуты на минуту.

– Он остановится?

Я качаю головой.

– Через город он движется медленно.